Форум «Альтернативная история»
Продвинутый поиск

Сейчас онлайн: westbrich, Den, rilian

Победоносная Казанская война 1530 (продолжение)

Ответить
Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Часть XVI Огни на ку..

Часть XVI

Огни на курганах

Пока в Средиземном море происходили вышеописанные события, на северных границах Османской империи разыгрывалось не менее масштабное действо. Конец 1571 г. был отмечен в Польском, Литовском и Русском государствах лихорадочной подготовкой к войне. Собравшийся в ноябре 1571 г. в Люблине сейм принял постановления о созыве посполитого рушения, земельном налоге в размере до 20 грошей с лана (чаще всего земельный налог устанавливался в размере 12 грошей с лана, иногда в меньшем размере – 6-8 грошей) и одноразовом сборе специального военного налога на содержание армии (т. н. "subsidium" – всеобщая подушная подать). Первоначально предполагалось довести численность армии до 60 тысяч человек, но потом сократили это число до 35 тысяч. Одновременно с этим было послано посольство в Рим, с просьбой оказать финансовую помощь в деле борьбы с "магометанами". Пий V пожаловал польскому королю десятину церковных доходов Польско-Литовского государства за 1572 г. Кроме этого, удалось добиться взимания с польских церковных имений (освобождённых от налогов) т. н. "добровольной помощи" ("subsidium charitativum") в размере 100 тыс. злотых. Неминуемо всплыл вопрос о присоединении Польши к Священной лиге, но "партия мира" во главе с самим королём Сигизмундом II Августом, всё ещё надеясь урегулировать проблемы с Турцией путём переговоров, выступила против этого. Однако польский посол не был принят султаном, а требования, которые турки (в лице встретившегося с послом великого везира Мехмеда Соколлу) выставили полякам (уничтожение казачества, возмещение ущерба от их набегов, срытие укреплений Каменца-Подольского, признание Польши вассалом султана, выплата ежегодной дани и т. д. и т. п.), были для них совершенно неприемлемы. Становилось ясно, что войны не избежать.

Но начавшиеся военные приготовления вскрыли целый ряд проблем, стоявших перед польскими вооружёнными силами. Большую часть армии составляла конница, а количество имеющейся в наличие пехоты было просто мизерно, и как докладывал в Рим в конце 60-х гг. XVI века папский дипломат Руджиери, она "плохо оплачивается, весьма немногочисленна и в целом пригодна только для несения обозной или гарнизонной службы". Весьма красочно описал эту ситуацию в своём трактате современник событий Блез де Виженер, имевший возможность наблюдать польскую армию вблизи. "Всякий дворянин, владеющий землями, поместьями, сёлами, местечками и замками, — писал он, — безусловно обязан лично присутствовать в ополчении с таким количеством людей и лошадей, какое соответствует количеству извлекаемых ими доходов". Характеризуя вооружение и приёмы боя дворян-ополченцев, Виженер пишет: "…Они всегда представляли лёгкую конницу, одетую в кольчуги и кафтаны из лосиной или буйволиной кожи; главное оружие их составляет очень длинное копьё, топор, булава и нож. Большинство из них, в особенности жители Литвы, Червонной Руси, Волыни и Подолии, употребляют сверх того турецкий лук и стрелы, которыми владеют с большим искусством; все же прочие, уроженцы великой и малой Польши и Пруссии уже освоились с пистолетами и карабинами. Во всяком случае они менее пригодны к пехотной службе, нежели к кавалерийской, а также менее способны к осаде или защите крепостей, чем к сражению в открытом поле".

Выводы Виженера подтверждал и Рейнгольд Гейденштейн, писавший, что "…почти вся шляхта служила в коннице и пренебрегала пешей службой, которая представляла больше труда и меньше блеска". Но и боеспособность польской кавалерии была под большим вопросом. При прекрасной индивидуальной подготовке большинства бойцов, посполитому рушению недоставало дисциплины, а также вредила чрезмерная своевольность и обременённость обозами. Проблему можно было решить наймом иностранных наёмников (прежде всего немцев и венгров), но для их содержания требовались огромные средства, которых в казне, как обычно, не хватало. Например, в 1555-1561 гг. в государственную казну (в Польше государственная казна, из которой финансировалась армия и нужды государственного управления, была отделена от дворцовой) поступило всего 23 тыс. злотых, иначе говоря, менее чем по 4 тыс. в год (это произошло потому, что в эти годы подати не были утверждены сеймом). Но даже вотирование сеймом налогов не гарантировало своевременное поступление средств. В качестве примера можно указать, что из налоговых сумм, установленных в 1564 г., в 1564 г. в казну поступило 87 тыс. польских злотых (47%), в 1565 г. – 74 тыс. (40%), в 1566 г. – 24 тыс. (13%). Кроме того, против иностранных наёмников возражали как магнаты, так и шляхтичи. Уже набор первого наёмного отряда из 600 немецких солдат вызвал протесты со стороны аристократии, которая видела в наёмной армии, и не без оснований, средство усиления королевской власти и насаждения абсолютизма. В ответ им указывалось, что прибегать к услугам иноземных войск короля побуждает крайность, потому что "королевство, имея хорошую конницу, которая может не только поравняться с другими государствами, но даже превзойти их, не располагает достаточной пехотой". Поэтому обойтись без набора иностранных наемников нельзя хотя бы потому, что без пехоты вести полномасштабную войну было невозможно, а собственно польская пехота уступает по своим качествам наёмной немецкой (сами поляки полагали, что один немецкий пехотинец стоит двух польских). В сложившейся ситуации шляхта пошла на попятную, но как уже было сказано выше, встал вопрос финансирования наёмных войск, так как услуги наёмной иностранной пехоты обходились польской казне чрезвычайно дорого, а без своевременной оплаты наемники воевали вяло и неохотно. Требовалась более многочисленная и дешёвая пехота.

В этой ситуации решили прибегнуть к русскому опыту. По предложению короля, по аналогии со стрелецким войском, сейм в апреле 1572 г. утвердил создание в коронных землях так называемой "пехоты выбранецкой". Каждые 20 лан (около 300 десятин) должны были выставить в случае необходимости для хоругви своего воеводства 1 пехотинца, полностью вооруженного и экипированного. Записанные в "выбранецкую пехоту" рекруты освобождались от повинностей и налогов и должны были проходить в течение года 3-месячные военные сборы. Постановление о "выбранецкой пехоте" гласило, что каждые 20 ланов королевских владений должны выставить "доброго" пахолика, вооруженного ручницей, саблей, топором, в добром обмундировании, а десятники вооружались алебардой. Правда, вместо запланированных 2-х тысяч "выбранцов", к лету 1572 г. удалось набрать всего 1000 бойцов, но с учётом общего кризисного положения с пехотой, это было уже хоть что-то.

В Литве положение было ещё хуже. Хотя по спискам литовское ополчение могло выставить 28 тысяч конных и 5-6 тысяч пеших бойцов (из которых примерно ¼ составляли "почты" магнатов), но опыт войны 1534-1537 гг. показал, что реально собрать их к определённому сроку практически невозможно. Но тут "молодой" король имел большее поле для манёвра. Спустя полгода после коронации своего племянника, Сигизмунд, понимая что для управления двумя государствами ему не хватает сил, передал в октябре 1570 г. Дмитрию часть власти в Великом княжестве Литовском. Тот получил судебную власть, права распоряжаться светскими и духовными должностями. К нему переходили все великокняжеские владения. Король Сигизмунд II Август по-прежнему распоряжался великокняжеской казной, из которой на содержание великого князя выделялось 18 тысяч коп грошей литовских в год.

Первое, что сделал новый великий князь – это обновил состав панов-рады. Ещё Сигизмунд II Август в 1540-х гг. ввёл в состав господарской рады православных. Дмитрий расширил и развил эту практику, стараясь таким образом подорвать влияние Радзивиллов. Одновременно с этим были окончательно уравнены в правах с католиками православные. Согласно изданному привилею, ограничительные статьи Городельского привилея 1413 года утрачивали свою силу. Подчёркивалось также, что шляхта, что шляхта православного вероисповедания и раньше заседала в панах-раде при прежних князьях. Согласно привилею, все представители шляхетского сословия "як Литовского, так и русского народу одно бы веры хрестьянское" на вечные времена пользуются всеми вольностями шляхетского сословия, с правами занимать все должности земские и дворные, заседать в панах-раде: "Потому все другие сословия рыцарского и шляхетского, как литовского, так и русского народа, только бы были веры христианской… на должности дворные и земские, не только подданные костелу Римскому, с этого времени выбраны и назначены быть могут, но одинаково и равно все рыцарского сословия из народа шляхетского люди веры христианской, как Литва, так и Русь, каждый согласно достижениям и заслугам своим, от нас, великого князя, на посты высокие служебные и на другие посты по воле нашей могут назначаться…". Правда Сигизмунд II Август так и не решился ввести в состав Господарской рады православных иерархов, на что они очень надеялись, и этот вопрос Дмитрию пришлось решать позднее. Однако, первый шаг по ограничению "можновладства" Радзивиллов был сделан.

Во-вторых, тогда же, весной 1571 года Дмитрием было издано распоряжение отобрать в господарских имениях по одному выбранцу с каждых 10 волок земли (литовская волока – 20 десятин): "А такого выбрать, чтобы был красивый, стройный, рослый и чтоб имел к службе охоту". Выбирались неженатые люди, каждому из которых давали по полволоки (10 десятин) земли, свободной от повинностей и податей. Со своих доходов "выбранец" должен был вооружиться мушкетом и саблей и обмундироваться. Набор производился следующим образом. Все крестьяне одной или нескольких деревень, не менее чем с 30 волок земли, сходились, и государевы представители выбирали из них троих (или соответственно больше) "самых красивых и самых способных". Вербовались также беднейшие земяне (мелкие военно-служилые шляхтичи) и "вольные люди, занимающиеся военною службою, которые, известясь о заводимой для сего колонии, приходя с разных сторон, занимали выделенную землю и за оную исполняли воинские повинности...". Правда, набор шёл ещё хуже, чем в Польше, так как значительная часть господарских имений была заложена магнатам, и к лету 1571 г. урядники смогли отчитаться всего о 500-х выбранцах. Выходом из сложившегося положения могло бы стать возвращение из "заставы" (залога) господарских имений, но на выкуп не было средств, а на их принудительное изьятие Сигизмунд II Август (без разрешения которого эту операцию нельзя было провести) не решался.

Другими, немаловажными решениями Дмитрия стало придание в мае 1571 года малороссийскому казачеству правильной организации. Сущность этой реформы состояла в том, что было организовано постоянное казачье войско, состоящее первоначально из 6 тыс. чел., разделенных на 6 полков: Черкасский, Каневской, Белоцерковский, Корсунский, Чигиринский и Переяславский; каждый полк подразделялся на сотни, сотни — на околицы, околицы, — на роты; при полках полагалась земельная с поселениями собственность, которая давалась на ранг или чин каждому старшине и оттого носила название ранговой земли. Всем записанным на службу казакам определено было жалованье деньгами и сукнами; им выданы были особые войсковые клейноты; назначен, был центральный, город с монастырем, шпиталем и смежной землей, Терехтемиров (совр. Трахтемиров); разрешено было иметь собственный в городе Батурине, судебный трибунал; объявлен был вместо старосты и воеводы, особый, назначаемый великим князем "козацкий старшой", которого казаки обыкновенно называли гетманом; окромя "старшого" остальных старшин — полковников, судей, есаулов, писарей позволено было казакам выбирать самим. Надо отметить, что эта реформа имела двойственный эффект. С одной стороны господарь, образуя регулярную казачью организацию, получал послушное своей воле, к тому же постоянное, а не временное и случайно набранное войско, всегда готовое к походам силой против неприятеля, которое во всякое время можно было противопоставить как мусульманам, так и другим врагам его государства. С другой стороны эта реформа привела к разделению казачества и окончательному формированию т. н. Низового Запорожского казачьего войска. Не записанные на казачью службу жители Малороссии уходили на низовья Днепра, где складывались в отдельные и небольшие группы, общины или курени, представлявшие на первых порах своего рода землячества: курень Батуринский, т. е. община земляков, вышедших из Батурина; курень Каневский, т. е. община земляков, вышедших из Канева; то же нужно сказать о куренях Крыловском, Переяславском, Полтавском, Уманском, Корсунском, Калниболотском, Стеблиивском, Донском и других. Из мелких групп или куреней составилась потом большая единица общины, т. н. "вельможный Кош славных низовых козаков". Впрочем, постоянного казачьего населения в Запорожье не было, за исключением отдельного "дежурного" отряда предназначенного для "пригляда" за татарами. Как правило большинство "низовых" казаков проживало непосредственно в Малороссии, где они вели собственное хозяйство, а Сечь служила лишь местом их сбора перед предполагаемым походом.

Проблемы были и с финансами. Налоговая система Великого княжества Литовского была построена по схеме, свойственной для большинства европейских государств того времени. Шляхта и духовенство как привилегированные сословия были освобождены от уплаты постоянных налогов. Их тяжесть ложилась на плечи тяглых сословий – мещанства и крестьянство.

Шляхта была обязана платить чрезвычайные налоги с собственных имений (их было два вида – серебщина и поголовщина), которые назначались с её согласия вальным сеймом и были предназначены для расходов на военные цели. Именно от поступления в земской (государственный) скарб этих налогов (что было вместе с обязанностью служить в посполитом рушении одной из основных земских повинностей) зависело выполнение различных задач по обеспечению обороноспособности страны, в первую очередь содержания наёмного войска. С предварительного согласия великого князя налоги могли выплачиваться не только со шляхетских, но и с господарских землевладений. К уплате серебщины привлекались также мещанские и духовнык землевладения "на земском праве".

В отношении господарских имений великий князь имел больше возможностей задействовать средства административно-директивного характера. Это вытекало из непосредственного патримониального характера его отношений с подданными. Господарь часто пользовался этим источником финансирования, особенно при недостатке средств. С другой стороны, господарская власть должна была проявлять солидарность со шляхетским сословием в несении бремени расходов на военные цели и отвечать за свои внешнеполитические инициативы.

Татарские набеги в 1570 г. заставили литвинов задуматься над перспективами своей южной политики. Для быстрого реагирования на события на южных рубежах были необходимы соответствующие ресурсы, которыми казна не располагала. Уже сейм в апреле 1570 г. должен был прибегнуть к экстренному обложению ввиду пустоты земского скарба. В течение последних лет все государственные расходы покрывались поступлениями господарского скарба. А расходы эти были немалые, ибо всё время в украинных замках стояли наёмные войска на случай нападения татар. Теперь, когда над великим княжеством нависла опасность тяжёлой войны, стало очевидным, что нельзя обойтись без нового обложения на наём "служебных". Поэтому станы сейма определили дать со своих имений "податок" на увеличение наёмных войск, а именно: десять грошей с сохи, которые они должны выплатить к июлю 1570 года, и такой же налог собрать и в следующем 1571 году. Господарь, со своей стороны, постановил собрать такой же плат со своих крестьян, а мещан, как всегда, обложить известными суммами на каждое место. Одновременно были высланы специальные "листы" в Киев, Брацлав и Луцк к местным воеводам и старостам. Им предписывалось оставаться в замках и в случае необходимости быть готовым созвать местное рушение шляхты.

Все эти средства вместе с обычными поступлениями в скарб быстро израсходованы были на содержание наёмных войск, расставленных в малороссийских замках, которые к тому же пришлось срочно ремонтировать, ибо проведённая люстрация показала, что многие из них находятся в очень плохом состоянии, и не способны осуществлять возложенные на них задачи. Вынужденный изыскивать средства Сигизмунд II Август прибег к принудительному займу у "мест". Мещанам предписано было внести определённую сумму со всего места в скарб к 29 июня 1572 г. или, если найдут это для себя неудобным, 10% со своих маетностей под страхом конфискации имущества за неповиновение этому распоряжению, вызванному крайней нуждой. Внесённые суммы король обещал вернуть после осеннего сбора доходов с господарских волостей. Но и этих средств было недостаточно. Для пополнения скарба господарь на сейме в конце 1571 г. обложил новой серебщиной своих людей и мещан: по 20 грошей с волоки или, где не было волочного измерения, с полной (парной) воловьей или конской сохи, по 10 грошей с полволоки или полсохи, по 10 грошей с тех, у кого не было волов и лошадей, но была полная земля, по 7 грошей с тех, у кого были морги (неполный надел), по 5 грошей с огородников. Затем господарь и паны-рада постановили собирать "побор" по известной таксе со всех товаров, которые вывозились из великого княжества за границу, а равно также и со всех товаров, которые ввозились в Литву. Побор предлагалось взять не только с тех товаров, которые должны были впредь ввозиться в великое княжество, но и с тех, которые уже были ввезены. Этот "побор" должен был собираться до тех пор, пока не кончиться война; при этом сами купцы за утайку товаров, так и бирчие за пособничество подлежали конфискации всех маетностей. Наконец, на том же сейме господарь и паны-рада постановили взимать "побор" по определённой таксе с помола со всех тех, кто будет молоть пшеницу, рожь, солод и крупу на мельницах или домашних жерновах для продажи, а равно с материалов производства пива, мёда и горилки, приготовляемых "на шинк". В имениях князей, панов и бояр-шляхты побор с помола должен был идти в пользу владельцев, с тем чтобы они лучше снаряжались на войну. Владельцам запрещалось освобождать своих людей от этого побора, дабы этой льготой не привлекать к себе в имения торговых людей из господарских мест и сёл. Все грамоты, в силу коих отдельные лица или целые общества освобождались от платежа пошлин на товары, кассировались на всё время войны.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Благодаря этим мерам..

Благодаря этим мерам удалось в 1571 г. довести доходную часть земского скарба до 123 тыс. коп грошей литовских (одна копа равна 60 грошам), а в следующем году – до 228 тыс. коп грошей. Впрочем, эти деньги в условиях войны нельзя было назвать большими. Жалование одного наёмного пехотинца за квартал составляло 2,5 коп грошей литовских. Всадник получал 4 коп грошей, а польский конный и того больше – 5 коп грошей литовских за квартал. Таким образом, только на выплату жалования 1000 пехотинцев требовалось 10 тыс. коп грошей в год, а 1000 всадников обходились казне в 16-20 тыс. коп грошей в год (и это без учёта расходов на артиллерию, припасы и т. д.).

Поднят был вопрос о стабильном финансировании государственных расходов и в Польше. До этого единственной основой для государственной казны, которую представлял институт эконов, в ведение которых поступали полученные от налогов суммы, были утверждаемые на сеймах налоги. Однако прямые налоги утверждались в качестве налогов единовременных (они обычно взимались в два срока), косвенные налоги устанавливались на срок от одного до трёх лет, по истечении которых их больше не взимали впредь до нового постановления сейма, — иногда такого рода налоги не взимали в течение нескольких лет. Вследствии этого казна не располагала постоянными доходами.

Проблема создания постоянной государственной казны, доходы которой не зависели бы от постановлений сейма, представляла важнейшую финансовую проблему первой половины XVI века. Если необходимость в такой казне признавалась решительно всеми авторитетами, то по вопросу о том, каким способом создать эту казну, мнения резко расходились. Одни считали, что она должна быть построена на основе постоянных налогов, другие – на основе доходов с королевских земель, которые в то время отождествлялись с землями государственными. Сторонниками первой точки зрения были, в первую очередь, магнаты, поскольку в их руки – с помощью аренд на выгодных для них условиях и в особенности в результате залога (по большей части вопреки закону 1505 г., в силу которого запрещалось отдавать в залог или дарить королевские имения) – переходило всё большее количество королевских владений. Если бы доходы с этих владений пошли в государственную казну, это неизбежно повлекло бы за собой ревизию прав отдельных магнатов на владение государственными землями. Правда, в том случае, если бы государственная казна была построена на основе постоянных налогов, это вызвало бы сокращение доходов с их собственных владений, но что значили все эти убытки по сравнению с опасностью потерять богатые королевские владения.

Приверженцами отнятия земельных владений, сторонниками той точки зрения, что в сонову постоянной государственной казны должны быть положены доходы с королевских земель, были широкие круги шляхты, которая в тот период не пользовалась доходами с королевских земель и предполагала, что "экзекуция прав" (возвращение государству отданных королевских имений) облегчит налоговое бремя.

Формально победа осталась за шляхтой, Сигизмунд II Август, который остро нуждался в средствах на ведение войны с турками и татарами, пошёл на сближение с экзекуционистами. На весеннем сейме 1572 г. было постановлено произвести ревизию полученных магнатами прав на владение королевскими землями и отобрать земли у их незаконных владельцев. При этом возвращение выданных казне залоговых сумм не предусматривалось.

Но, не смотря на принятое решение, процесс редукции королевских владений шёл с большим трудом. Магнаты и города, владевшие королевской собственностью, энергично сопротивлялись. Поддерживающая "экзекуцию прав" шляхта тоже смотрела на неё с точки зрения собственных выгод, желая не столько вернуть Короне потерянные имения, сколько получить их в свои руки, за минимальную арендную плату. В таких условиях королю приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы соблюсти свои интересы, и при этом не потерять поддержку того или иного политических лагерей.

Были проблемы организационно-политического характера. В мае 1571 г. внезапно скончался от "горячки" польный гетман литовский кн. Роман Фёдоровича Сангушко. На освободившееся место паны-рада выдвигали Кристофа Радзивилла (сына Николая Радзивилла Рыжего). Но переход армии под контроль его политических противников менее всего устраивал Дмитрия, который своей волей назначил новым польным гетманом старшего брата покойного Романа – кн. Дмитрия Фёдоровича Сангушко. Кроме того, значительная часть элиты княжества выступала против участия Литвы в войне с Турцией, высказываясь против оказания помощи Польше. Но очередной набег крымцев в феврале 1572 г. на Волынь и Подолию позволил Дмитрию сломить их сопротивление и добиться согласия большей части шляхты на оказание военного содействия Короне.

Сложности были и у третьего участника предполагаемой антитурецкой коалиции – Русского государства. К середине 60-х гг. XVI века суммарная численность русской армии составляла где-то 60 тыс. человек (поместная конница, стрельцы, казаки, служилые татары и пр.), из которых командование могло единовременно задействовать для выполнения крупномасштабных операций около половины (остальные должны были нести охрану границ на других направлениях). Но резкое похолодание климата в конце 1560-х гг. привело к падению урожайности, недородам, в результате чего численность "ударной группировки" сократилась на 1/3 – до 20 тыс. человек. Но это не поколебало решительности русского правительства в его желании "вынуть крымскую занозу", так как обстановка, по мнению верхов, более чем когда-либо благоприятствовала возможности раз и навсегда покончить с угрозой с юга.

В конце 1571 г. в Москве состоялись польско-литовско-русские переговоры, результаты которых имели важное значение для дальнейшего развития международной ситуации в Восточной Европе. На переговорах русская сторона подняла вопрос о наступательной войне против Османской империи: русские войска должны были наступать на Азов, литовские силы – через Перекоп на Крым, а польская армия идти к Дунаю на Белгород. Но представители Сигизмунда II Августа отклонили русские планы и в результате были приняты польско-литовские предложения о сугубо оборонительных действиях. 14 декабря 1571 г. было внесено условие, что царь будет "случать" "в Украине меж Днепром и Днестром" свою 20-тысячную армию с войсками Великого княжества Литовского "на очищения от татар Украины". Одновременно с этим был поднят вопрос о "вечном мире" между Россией и Литвой. С момента избрания Дмитрия наследником Сигизмунда II Августа он поднимался регулярно, но в качестве непременного условия литвины требовали возвращения Смоленска, что было неприемлемо уже для русских. Но в январе 1572 г. литовское посольство, скрепя сердце, признало, что возврат к состоянию до 1514 г. невозможен, а военные действия России против Крыма, облегчат положение княжества на южных рубежах.

26 января 1572 г. в Москве был подписан польско-литовско-русский договор о вечном мире, вечном оборонительном и наступательном (на время войны) союзе. Русские послы выехали в Венецию, Рим и Мадрид для заключения соглашений о совместных действиях против турок и татар, но от полноценного присоединения к Священной лиге Русское государство воздержалось, желая сохранить свободу рук.

Тем временем, к войне готовилась и Османская империя. В преддверии наступления на север в Стамбуле решили укрепить "аванпосты", что, прежде всего, сказалось на Молдавии, господарь которой Богдан IV Лэпушняну был настроен пропольски, а среди его окружения было много польских шляхтичей. Но подобные предпочтения молодого господаря вызывали недовольство молдавских верхов, многие представители которых перешли в оппозицию Богдану IV. В Стамбул стали приходить жалобы на господаря, смещения которого добивались бояре.

Эти демарши увенчались успехом. Молдавский престол был передан Иону Водэ, который был (по одной из версий) внебрачным сыном господаря Стефана IV и ещё в 1551 г. пытался завладеть Молдавией. В начале 1572 г., возглавив предоставленный ему турками отряд янычар, Ион изгнал из Молдавии Богдана Лэпушняну, который бежав в Польшу обратился за помощью к Сигизмунду II Августу. Последний поручил подольскому воеводе Николаю Мелецкому восстановить Богдана IV на престоле. Но Мелецкий недооценил силы нового господаря, войдя в Молдавию всего с 4-тысячным отрядом. Ему удалось занять Хотин, после чего он двинулся в сторону молдавской столицы, городу Яссы. Но Ион, перетянув на свою сторону большую часть бояр, собрав войско и получив поддержку турок, разбил в апреле 1572 г. у Прута польские отряды, вынудив Мелецкого начать отступление под непрестанными атаками неприятеля в сторону Хотина, который, не смотря на поражение от молдавско-турецких сил, удалось удержать в польских руках.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

:sm36: ..

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Извиняюсь за долгое ..

Извиняюсь за долгое отсутствие продолжения:

Неудачи ожидали русско-польско-литовскую коалицию и на других направлениях. Попытка активизировать казацкие набеги оказалалсь не очень удачной. По приказу султана в Чёрное море, для охраны побережья, было направлено 40 галер (не считая более мелких судов), благодаря чему хотя казакам и удалось спалить несколько небольших турецких прибрежных поселений, но таких успехов, как в предыдущие годы добиться не удалось. Впрочем, некоторые выгоды от этих акций были получены – турецкое правительство было вынуждено усиливать прибрежные гарнизоны, ослабляя тем самым основную армию. Более успешными оказались действия казаков на суше, чьи отряды на протяжении весны и начала лета 1572 г. опустошали Молдавию, мешая тем самым сбору припасов для турецкой армии.

В конце весны, по предложению русского царя, была предпринята попытка наступления на Крым. Собранные под Путивлем и Киевом русские (20 тыс. человек под командованием кн. Михаила Воротынского) и литовские (18 тыс. человек во главе с кн. Дмитрием Сангушко) войска в мае выступили на юг, и соединившись возле первого из днепровских порогов – Кодацкого, медленно продвигались в направлении к Конским Водам.

13 июня войско переправилось через р. Конские Воды и стало лагерем недалеко от Днепра. Вскоре стало известно, что степь горит, подожженная татарами с целью лишить подножного корма конницу, обозных и артиллерийских лошадей. Вся степь "почав от Конских Вод до самого Крыму пожарами" выгорела, вследствие чего оказалась широкой (200 верст) оборонительной полосой на подступах к Перекопу.

На собранном военном совете решили продолжать поход. За двое суток прошли только около 12 верст, но лошади и люди обессилели, так как сказались отсутствие подножного корма, воды и недостаток продовольствия.

Только на флангах главного операционного направления обозначились тактические успехи. У Овечьих Вод донские казаки разбили значительный отряд татар. Посланные вниз по Днепру казаки нанесли поражение противнику в районе урочища Каратебеня. Но все это не решало исхода борьбы, так как главные силы русско-литовского войска не могли продолжать поход.

17 июня вновь был собран военный совет, высказавшийся за прекращение похода. Воротынский и Сангушко приказали отступать, прикрывшись сильным арьергардом, состоявшим из русско-литовской конницы. 20 июня походное войско снова было у Конских Вод, где отдыхало около двух недель. 14 августа полки возвратились в свой исходный район — берега р. Мерло, где были распущены по домам.

Результат похода был воспринят в Москве и Вильно как неудачный, хотя подобная оценка была не совсем справедливой. Благодаря этому походу крымцы оказались заперты на полуострове и Девлет-Гирей не смог в этом году послать крупные силы против своих северных соседей. Кроме того, по приказу Сангушко, у Кодацкого порога была заложена крепость Кодак, которая должна была стать литовским форпостом в борьбе с крымскими татарами, сдивнув линию соприкосновения с последними значительно южнее.

Готовилась к войне и польская армия. Военная машина медленно, но верно набирала обороты. Даже кончина 7 июля 1572 г. Сигизмунда II Августа не приостановила её движение. В последних числах мая 35-тысячное польское войско во главе с самим Дмитрием прибыло в Скалу-Подольскую и расположилось лагерем по берегу р. Збруча. Отсюда посылались разведчики, чтобы раздобыть сведения о противнике, о его войске и вооружении. Выделены были люди для изучения местности, остальные занимались войсковыми приготовлениями. Сюда же к королю вскоре явился Дмитрий Сангушко с 10-тысячным литовским войском. Вначале командование колебалось в вопросе о том, на какой стороне Днестра принимать бой, но возникшее неустойчивое положение в польском лагере и волнение среди солдат из-за невыплаты жалования, заставило Дмитрия принять решение 20 августа переправить свои войска через Днестр.

Польское войско расположилось под Хотином следующим образом: лагерь раскинулся с северо-запада на юго-восток. Фронтом он был обращён на запад и юго-запад, а тылом прилегал к Хотинскому замку и скалистым берегам Днестра. Местность перед лагерем была пересечённая, труднодоступная для противника. Польско-литовское войско было разделено на три группы. Правым крылом (северным) командовал польный гетман Николай Мелецкий, левым крылом (южным) командовал сам король, впереди стоял казацкий табор во главе с кн. Богданом Ружинским.

Между тем, в середине августа вся турецкая армия, под командованием самого Селима II, переправилась через Дунай и двинулась вглубь Молдавии. Казацкие отряды навязывали неожиданные бои авангардным частям турок и таким образом задерживали продвижение всей армии. Тем не менее, турки хоть и медленно, но неуклонно двигались на север, и 26 августа их 70-тысячная армия подошла к Хотину. И здесь Селим II получил первые неприятные известия – прибывшие к нему крымские гонцы сообщили, что их хан не может привести свои главные силы на помощь султану, так как степь выжжена, а у днепровских порогов закрепились литвины, готовые в любой момент вторгнуться в Крым, в случае ухода войска из ханства. Разгневанный султан приказал сместить Девлет-Гирея и возвести на ханский престол другого кандидата. Но добился этим совершенно обратного – крымские татары узнав о решении султана, и будучи недовольными столь откровенным вмешательством турок в свои внутренние дела, сплотились вокруг Девлет-Гирея и заявили, что не желают иметь другого хана. Столкнувшись со столь дружным сопротивлением, турки были вынуждены отступить, спустив дело "на тормозах", и сделав вид, что все слухи и перемене хана не более чем досужие разговоры.

Таким образом, туркам пришлось рассчитывать только на малочисленные Буджакскую и Едиссанскую орды и молдавские отряды. Что, впрочем, и так давало им почти двукратное превосходства в силах над польско-литовской армией.

Атака турок началась 2 сентября, когда они под прикрытием непрерывного огня ринулись на штурм казачьего лагеря. Весь день с самого раннего утра до вечера шли упорные бои. Битва приняла столь ожесточённый характер, что наступившая ночь едва могла приостановить её. Турецкая артиллерия непрерывно обстреливала казацкие окопы, а татары яростно атаковали передовые казачьи части, стремясь отрезать их от остального войска. Но казаки выдержав наступление, под вечер сами перешли в контратаку. В битве наступил критический момент. Глубоко вклинившись в ряды вражеских войск, группа казаков могла легко оказаться в котле, в окружении. В это время спасли положение посланные королём на помощь наступающим казакам части, которые "неожиданным ударом успели поддержать уже ослабевавших запорожцев".

Бой закончился поздно вечером. Турки в этот день потеряли более 1000 человек убитыми, и ещё больше ранеными. Казакам достались ценные трофеи – большое количество лошадей, богатая конская сбруя, добыча, состоящая из одежды, различного рода оружия и боеприпасов (вкл. 12 полевых пушек). Кроме того, казакам и польским солдатам досталось много драгоценностей. Как писал современник, "даже лагерная прислуга возвращалась в стан, обогащенная деньгами, золотом и драгоценными сосудами".

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

:sm36: :sm36: :sm..

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Вечером после боя со..

Вечером после боя собрался военный совет. Дмитрий был склонен дать решительное сражение туркам, чтобы выиграть компанию быстрее, но выслушав остальных военачальников, он отказался от генерального сражения.

3 сентября султан вновь приказал штурмовать казацкие укрепления, атакуя их лагерь с трёх сторон – с фронта и флангов. Бой шёл весь день и только наступление ночи ослабило напор турок. Наконец, потеряв веру в возможность "сбить" казаков с их позиций, турки начали отступление под их натиском. И в этот момент Дмитрий, который с неослабным вниманием следил за ходом боя, ранее не решаясь поднять остальные полки на поддержку казаков, из-за опасений удара остальных сил турок по ослабленным позициям, бросил в атаку литовскую конницу. Строй отходящей турецкой пехоты смешался, и она в беспорядке отступила в ближайший лес.

На следующий день султан решил дать решительный бой. Сначала турки, как и в предыдущие дни, атаковали находившийся в авангарде польско-литовских сил казацкий табор. Вся турецкая артиллерия открыла по казачьему лагерю ураганный огонь, а турецкая армия более четырёх часов атаковала позиции казаков. Не сумев сломить их сопротивление, турки временно отступили. После чего, свежими силами, они напали уже на польское войско, но, встретив сильное сопротивление, вынуждены были вновь отступить. Султан снова направил войско на казацкий табор. Разгорелся жестокий бой. Турки, оставив без внимания польско-литовский лагерь, устремились на казаков. Выдвинув пушки крупного калибра, они в продолжение нескольких часов безостановочно штурмовали казацкие укрепления. Как вспоминал впоследствии один из участников этой битвы, он "в течение целой жизни не слышал подобного грома орудий".

Но, не смотря на ожесточённый натиск, туркам не удалось достичь успеха. Казаки отбили все атаки, а затем при поддержке литовского отряда перешли в решительное наступление. Преследуя отступающего противника, казаки сильно оторвались от своего лагеря. Солнце было уже на закате. Казаки решили перегруппировать силы, просить подкрепления у короля и снова атаковать деморализованного неприятеля.

Турки же, решив, что ввиду наступления темноты бой окончен, неорганизованно вернулись в свой стан, где чувствовали себя в полной безопасности.

Совершенно иного мнения был Ружинский, который с несколькими пришедшими ему на помощь польскими и литовскими отрядами поднял казаков на штурм турецкого лагеря, где началась большая паника. Но не поддержанные основным войском казаки были вынуждены отступить. Позднее ряд историков будет критиковать Дмитрия за излишнюю осторожность, из-за которой, по их мнению, в тот день была упущена возможность полной победы над турецкой армией. Впрочем, подобное поведение короля имело смысл. Несмотря на панику, охватившую лагерь, султан имел большой резерв, способный повернуть ход возможного сражения не в пользу уступающих в численности польско-литовских сил.

На следующий день, 5 сентября, было достигнуто обоюдное соглашение о похоронах погибших. В тот же день турки перенесли свой лагерь на новое место, придвинув его настолько близко к польско-литовскому лагерю, что передовая его часть почти соприкасалась с казацкими окопами.

После основательной подготовки, изменив свою тактику, 7 сентября турки начали новое сильное наступление. Султан решил ударить с разных сторон, сперва на один фланг, затем на другой и наконец на центр противника. На рассвете 150 турецких пушек открыли сокрушительный огонь по польско-литовскому лагерю. Противник ринулся на его штурм. До полудня над полем битвы висел густой пороховой дым и слышался непрерывным грохот. Не сумев сломить сопротивление казаков, Селим II направил свои свежие силы против поляков. До сих пор польские гусары не были введены в бой, они стояли в резерве, однако к вечеру их вместе со всем войском направили против неприятеля. Бой продолжался до поздней ночи, пока общими силами поляки и литвины не отбросили врага.

8 сентября султан снова направил свои полки в атаку. Но турки будучи деморализованными предыдущими неудачами и наткнувшись на ожесточённый огонь от которого понесли большие потери, обратились в беспорядочное бегство.

9 сентября обе стороны готовились к решительному бою. Однако этот день прошёл почти спокойно. Шла лишь небольшая перестрелка. Только поздно вечером отдельные отряды турок предприняли попытку штурма казацкого лагеря, но, встреченные сильным огнём казаков, предпочли отступить.

10 сентября прошло относительно спокойно, но на следующий день турки открыли по польско-литовскому лагерю артиллерийский огонь, продолжавшийся несколько часов. Затем кинулось в бой остальное войско султана, но наткнувшись на стойкое сопротивление противника откатилось назад.

В ответ Дмитрий замыслил крупномасштабное ночное нападение на врага. Турецкий лагерь не был укреплён ни валом, ни рвом. Войска Селима II были расквартированы в белых палатках, над которыми всю ночь горели фонарики. К этому прибавлялись особенности поведения турок в вечернее время. В Турции, Персии и др. странах Ближнего и Среднего Востока издавна принято днём довольствоваться лёгкой пищей, а вечером есть тяжёлые блюда. После вечерней еды мусульмане погружались в крепкий сон. Эта привычка передавалась из поколения в поколение, превратилась в традицию. Этим обстоятельством и решили воспользоваться в Ставке польско-литовских сил. 12 сентября, когда турки и татары погрузились в сон, поляки и литвины без шума сняли всех караульных и вошли в неприятельский лагерь. Врываясь в палатки они убивали спящих турок, захватывали оружие, боеприпасы, продукты противника. Тревога охватила весь турецкий лагерь. Трудно было разобраться, что происходит вокруг. В конце концов, опомнившись, турки и татары открыли беспорядочную стрельбу. Всё смешалось. Под угрозой пленения оказался сам султан. Положение спас великий везир Мехмед Соколлу, который смог собрать войска и контратаковать противника. Поняв, что ночная атака захлёбывается, польско-литовское командование сыграло отступление, оставив против турок заслон, который из захваченных у них же пушек открыл огонь по неприятелю, обеспечив отход своих сил.

Утром 13 сентября обе стороны смогли проанализировать произошедшее, и как это иногда бывает, выводы обеих сторон были неутешительны. Расчёт польско-литовского командования на то, что стремительная ночная атака позволит разгромить турецкие силы не оправдался. Большой урон нанесённый неприятелю и огромные трофеи не могли скрыть того факта, что осень всё сильней вступала в свои права. В лагере чувствовалась нехватка провизии, казна была пуста, а наёмные войска роптали. Единственным утешением было то, что у турок дела были не лучше. Разорённая постоем столь крупной армии Молдавия уже не могла обеспечивать её в достатке провиантом. Нехватка лёгкой конницы не позволяла разорвать связь между Хотином и Каменцом-Подольским. А постоянные неудачи удручающе сказались на боевом духе турецкой армии. В этой ситуации, стремясь выиграть время, Селим II, при посредничестве валашского господаря Александра II Мирчи, вступил в переговоры с Дмитрием с целью заключения почётного мира. В польско-литовской Ставке охотно схватились за это предложение, послав своих послов в турецкий лагерь. Но переговоры закончились ничем. Турки изначально смотрели на них, лишь как на средство выиграть время и подготовиться к новой битве. К султану подошло подкрепление, прибывшее вместе с пашой Буды. Новое наступление было назначено на 15 сентября. К утру все приготовления были закончены, и с восходом солнца турецкая артиллерия открыла огонь по табору казаков. Временами огонь артиллерии переносился и на польское и литовское расположения. Создавалось впечатление гигантского пожара. Характеризуя интенсивность стрельбы, очевидец писал: "…и там много и сильно с пушек и ручного ружжья палили, что и самая земля тряслася и горевшою казалось". Наступление шло с трёх сторон: с фронта и с флангов. Не смотря на яростный ответный огонь со стороны польско-литовских сил, турки рвались вперёд, устилая каждый шаг своего продвижения сотнями трупов. Как вспоминал очевидец: "Сей насильственный приступ через весь день продолжался". В какой-то момент казалось, что турки достигнут цели. Характеризуя кульминационный пункт боя в этот день, участник войны позднее вспоминал: "Дрогнул польский лагерь от неожиданного грома и треска; все кричали в отчаянии, что враг перешел уже за окопы, но гетманы ободряли солдат, а рыцарство впопыхах спешило на зов". Турки, преодолев вал, ринулись в середину лагеря, и король лично организовал контратаку. Казаки ударили с тыла, а 4-тысячный отряд немецкой пехоты завершил разгром врага. Таким образом, несмотря на огромные потери, султан не смог достигнуть цели. Бой закончился поздно вечером отступлением турок.

На следующий день состоялся военный совет на котором командование констатировало падение боевого духа защитников. Некоторые поговаривали о том, чтобы отходить к Каменцу-Подольскому и там ожидать помощи и, собравшись с силами, снова двинуться на Хотин для решительного боя с неприятелем. Однако сам король высказался резко против этого. Нужен был крупный успех, чтобы поднять боевой дух армии. По предложению Ружинского было решено возобновить ночные атаки на турок. Чтобы показать преимущество наступательных ночных атак, казаки и литовские "охотники" (добровольцы) в количестве 8 тыс. человек ночью атаковали турецкий стан. Пользуясь ночной темнотой, они внезапно ворвались в лагерь и бросились к палаткам. Хорошо организованная атака принесла свои плоды, вызвав панику среди турок.

18 сентября казаки повторили ночную атаку, по образцу предыдущей. Они пошли на штурм вражеского лагеря глубокой ночью и в продолжение длительного времени громили турок. Но как и в прошлый раз, как только элемент внезапности был утрачен, а враг пришёл в себя, были вынуждены отступить.

Быстрота военных действий и большие потери в живой силе резко ухудшили положение турок. Моральный дух их войска был подорван. Беспорядки в турецком лагере росли с каждым днём. Дезертирство стало массовым явлением. Стремясь восстановить дисциплину, султан принял решение возобновить атаки на польско-литовский лагерь. 25 сентября турецкие войска после артиллерийского обстрела начали наступать на польские обозы. Они добились некоторых успехов. Заняли брошенный шанец, откуда стали угрожать центральной части польско-литовского лагеря. Часть турецких сил переправилась через Днестр и попыталась захватить Каменец-Подольский, чтобы этим создать кольцо блокады вокруг польско-литовского войска, но потерпев неудачу отступила. Султан решил сделать еще один, последний штурм. После очередной атаки турки всё же ворвались на валы польского укрепления, но предпринятые Дмитрием энергичные меры приостановили продвижение неприятеля, который был отброшен назад.

26 сентября турки снова начали обстрел расположения казацких полков. Перейдя в наступление, они тщетно пытались добиться успеха. Направленные против казаков и литвинов турецкие части были встречены дружным огнём и вынуждены были отступить.

27 сентября в турецком лагере шла напряжённая подготовка к штурму польско-литовского лагеря. Все способные носить оружие были поставлены в строй. А 28 сентября произошла решающая битва. В ней принимали участие все силы воюющих сторон. Пушки вели беспрестанный огонь, турки шли бесконечными волнами. В отдельных местах они вклинились в польско-литовский лагерь и только упорное сопротивление защитников позволило избежать взлома турками польско-литовских позиций.

Измотав силы неприятеля, Дмитрий поднял полки в контратаку, отбросив противника назад. По сути это была победа. В последующие дни турки ещё пытались "щипать" польско-литовские позиции, но это была уже агония. Становилось ясно, что они выдохлись и новых крупных сражений уже не будет. Оставалось решить, что делать дальше. Мнения разделились. Большинство выступало за заключение с турками почётного мира, но партия связанная с королём была настроена за продолжение военных действий. Дмитрий хорошо понимал, что если он хочет быть королём не только по названию, но иметь реальную власть, то ему нужна постоянная сильная армия, способная сломить сопротивление как магнатерии, так и той части шляхты, которая выступала за ограничения полномочий монарха. А создать такую армию можно только под предлогом войны. Но это понимали и противники войны, чьё стремление к миру частично диктовалось как раз нежеланием дать королю возможность заполучить в своё распоряжение ту самую постоянную сильную армию. В этой ситуации Дмитрию пришлось маневрировать. Не имея возможности идти против мнения большинства, он санкционировал начало мирных переговоров с султаном, но при этом принял тактику проволочек и срыва возможных договорённостей. Тем более, что у поляков было преимущество – через пару недель Селим II просто будет вынужден начать отступление, в то время как польско-литовская армия регулярно получавшая подкрепления из-за Днестра имела возможность удерживать свои позиции гораздо большее время.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Ottocar
альтистории кабинет-советникъ
Цитата

Если Священная лига ..

Если Священная лига просуществует дольше, Хуан Австрийский позже прибудет в Нидерланды или не прибудет вовсе.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Немного проды: 29 с..

Немного проды:

29 сентября польские послы прибыли в турецкий лагерь, где были приняты великим везирем Мехмедом Соколлу, который демонстрировал готовность вести мирные переговоры. Однако с самого начала они пошли с большим трудом. Турки выдвинули условиями мира выдачу им виновных в нападениях на их владения казацких старшин, разрешение на строительство замков и поселений на левом берегу Днестра (что означало бы полную капитуляцию Польско-Литовского государства), прекращения казацких походов на турецкие земли (не связывая этот вопрос с татарскими нападениями на Польшу и Литву), "вечного" отказа Польши от Молдавии, безвозмездного возвращения турецких и татарских пленников (в то время как за захваченных поляков и литвинов должен выплачиваться выкуп), а также выплаты Польшей хараджа султану. В свою очередь поляки отвергли все требования турок, и потребовали, чтобы султан запретил крымскому хану ходить походами на польские и литовские и русские земли, вернуть на молдавский трон Богдана Лэпушняну и признать польский протекторат над этой страной, а также вернуть всех пленных. Со своей стороны польско-литовские послы обещали сдерживать казаков и вернуть Хотин молдаванам. Но эти условия были уже неприемлемы для турок. Завязался ожесточённый дипломатический торг, продолжавшийся почти десять дней. Наконец стороны пришли к соглашению.

Поляки и литвины соглашались запретить казакам судоходство по Днепру, за всякую же обиду, причинённую турецким подданным, казаки должны быть наказаны. Татары должны совершенно воздержаться от набегов на польско-литовские земли, а чтобы поставить для них преграду, Селим II вооружит Очаковскую крепость.

Для урегулирования пограничных споров стороны согласились учредить специальную комиссию из представителей Польши, Литвы и Турции.

Польско-Литовское государство должно было, по договору, платить крымскому хану жалование ежегодно в размере 20 тысяч злотых, за это хан обязывался оказывать королю военную помощь.

Польша признавала Иона Водэ молдавским господарем. Хотинская крепость должна быть передана ему после того, как турецкое войско оставит этот район, отступит за Дунай. Вопрос о пленниках был опущен, а вместо хараджа польская сторона должна была послать султану богатые "подарки" (которые турки, впрочем, трактовали именно как дань).

С этими условиями польско-литовские послы 9 октября возвратились в свой лагерь. Но ознакомление с ними вызвало раскол в военном командовании. Воспользовавшись этим, Дмитрий заявил, что отказывается признать такой позорный мир и стал настаивать на продолжении войны с турками. Дополнительную весомость его словам придавали сообщения прибывших гонцов о том, что сформированная под Львовом новая польская армия под командованием великого коронного гетмана Ежи Язловецкого наконец-то покинула город и двинулась на юг. Кроме того, ходили слухи (которым способствовало прибытие русских послов), что царь Иван IV уже ведёт на помощь своему сыну 20-тысячную армию. Это заставляло нервничать турок и, наоборот, вдохновляло польско-литовские силы. Мир так и не был заключён и встал вопрос о дальнейших действиях. Погода стремительно портилась, холодало, и начались постоянные дожди. Первыми, как и ожидалось, дрогнули турки. 12 октября их армия начала сворачивать свой лагерь и по частям отступать на юг. Вслед за ними переправляться за Днестр стали и польско-литовские части. Кампания 1572 г. завершилась.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Ottocar пишет: Если..

Ottocar пишет:

Если Священная лига просуществует дольше, Хуан Австрийский позже прибудет в Нидерланды или не прибудет вовсе.

Хуана Австрийского королю по любому убирать придется. Слишком честолюбив. Так что Нидерланды, или еще какой фронт, ему все равно светят.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

хотелось бы узнать к..

хотелось бы узнать какой характер, наклонности и таланты получил от родителей? Также важно узнать какой у него сложился характер?

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Ottocar
альтистории кабинет-советникъ
Цитата

Леший пишет: Так чт..

Леший пишет:

Так что Нидерланды, или еще какой фронт, ему все равно светят.

Если Священная лига проживет дольше — то вместо Нидерландов будет именно "ещё какой фронт", то есть Магриб.

Сотрясатель Вселенной I ранга
Цитата

Да дайте ему титул к..

Да дайте ему титул короля Сардинии (ну или Карфагена, если завоюет Тунис) для удовлетворения честолюбия или назовите "князем моря", как другого бастарда.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Часть XVII На высо..

Часть XVII

Тернии и звёзды

Первая половина 1572 г. складывалась для Священной лиги не очень хорошо. Проявленная неспособность противостоять туркам на море и высадка последних на Крите совпала для Испании с новым витком казалось утихшего мятежа в Нидерландах. Захват в начале апреля 1572 г. морскими гёзами города Брилле привёл к цепной реакции в северных провинциях. Первым восстал Флиссинген, второй по величине после Мидделбурга порт Зеландии. Посланные герцогом Альбой восемь рот валлонских наёмников не были впущены в город, а появившиеся спустя некоторое время под стенами города испанские корабли были встречены выстрелами из крепостных пушек.

Во второй половине мая восстание перебросилось и на торговый город Энкхёйзен, где мятежники захватили часть стоявших в порту испанских кораблей, а в южные Нидерланды вторглась 25-тысячная армия Вильгельма Оранского, чьи войска сумели захватить 24 мая столицу провинции Геннегау Монс. За короткое время от испанцев отложились Медемблинк, Хоорн, Зирикзее, Удеватер, Гауда, Лейден, Харлем, Дордрехт и другие города. 10 июня морские гёзы разбили испанский флот состоящий из 54 кораблей. Морские силы герцога Альбы были ослаблены, и он жаловался, что на Севере "не нашли ни одного человека, который захотел бы нести морскую службу: все матросы были заодно с восставшими". В течение июня – июля 1572 г. от испанцев отпали в результате внутренних восстаний или были завоёваны свыше пятнадцати городов, в их числе Зютфен, Олдензал, Стенвейк, Зволле, Хасселт и др. Восстание распространилось и на Фрисландию, а в июле 1572 г. Вильгельм Оранский на ассамблее в Дордрехте был признан мятежниками в качестве штатгальтера Голландии, Зеландии, Фрисландии и Утрехта (при формальном сохранении сюзеренитета Филиппа II). Ситуацию ещё больше обостряли слухи о том, что французский король Карл IX, под влиянием Гаспара де Колиньи, решил поддержать восставших и направил в Дофине 5-тысячное войско, имевшее инструкцию быть готовым атаковать в любой момент испанские владения в Италии.

Но в конце лета положение заметно изменилось. Первые приятные для Мадрида известия поступили из Парижа, куда в августе на свадьбу одного из лидеров гугенотов Генриха Наварского и королевской сестры Маргариты Валуа съехалась масса протестантов. Но это вызвало резкий рост напряжения в городе, большая часть населения которого исповедовало католицизм. Кроме того, спустя несколько дней после церемонии бракосочетания к Карлу IX поступила информация о том, что гугеноты намерены воспользоваться возникшим положением и произвести государственный переворот. В ответ было запланировано устранение Колиньи и ещё примерно десятка основных военных предводителей гугенотов, а также захват номинальных лидеров гугенотской партии – принцев Бурбонского дома – Генриха Наварского и его двоюродного брата, принца Генриха де Конде. Но ненависть парижского населения к гугенотам, а также давняя вражда семейных кланов Колиньи и Гизов превратили намечавшуюся акцию в массовую резню, начавшуюся в ночь на 24 августа 1572 г., в канун дня святого Варфоломея. Тысячи людей были убиты в погромах прокатившихся как в Париже, так и в других французских городах. Установившийся было в 1570 г. внутренний мир рухнул, и во Франции возобновилась гражданская война. Угроза Испании с этой стороны была ликвидирована, благодаря чему Мадрид смог сосредоточиться на остальных проблемах. Положение испанцев в Нидерландах несколько улучшилось. Измотав в бесконечных маршах и контрмаршах свою и без того слабо организованную армию, Вильгельм Оранский не смог оказать реальной помощи осаждённому в Монсе своему брату Людвигу Нассау, который 21 сентября сдался испанским войскам на почётную капитуляцию, получив разрешение отступить на территорию Германии.

Но эти частные успехи не могли скрыть такой важный факт, что Испания с этого момента приходится воевать на два фронта. Требовался более впечатляющий успех, чтобы вдохнуть боевой дух в антитурецкую лигу. И поэтому неудача турок под Хотином вызвала не только триумфаторские настроения в Польше, но и радость во многих европейских городах. Впервые за последние три года Османская империя потерпела крупное поражение в своём противостоянии христианам. Более того, события под Хотином повлияли и на ситуацию на Балканах. Трансильванский князь Янош II Жигмонд уже к концу 1560-х гг. стал тяготиться своей ролью турецкого вассала, и ещё в августе 1570 г. подписал договор с императором Максимилианом II о своём отказе от титула "избранный король Венгрии" в обмен на признание себя князем Трансильвании и сохранения власти над Парциумом (часть Венгрии не входящая официально в состав Трансильвании, но признававшая власть её князя). Кроме того, это соглашение признавало право Габсбургов наследовать Трансильванию и Парциум в случае отсутствия у князя сына-наследника. В реальной истории этот договор не имел продолжения, так как уже в следующем 1571 году Янош Жигмонд погиб в результате несчастного случая (перевернулась карета), но иное развитие предшествующих событий позволяет предположить, что тут Янош может избежать гибели и продолжит управлять своим княжеством. Таким образом, начатая им политика сближения с Габсбургами и разрыва с Османской империей продолжится, а отступление турок из Молдавии спровоцирует трансильванцев на более решительные шаги.

Внешнеполитическое положение Трансильванского княжества во второй половине XVI века, как и ранее, было связано со складывающейся в это время международной ситуацией в Дунайском регионе. В виду своего стратегического положения и статуса вассала турецкого султана Трансильвания оказывалась вовлечённой в противостояние Османской империи и Габсбургов. В ходе развёртывавшегося в регионе конфликта княжество попадало в сферу политических интересов ряда европейских государств – Франции, Венеции, Польши. Находясь между двумя империями – Габсбургской и Османской – Трансильвания долгое время определяла свою политику альтернативой: или обособиться от австрийского влияния, опираясь на турок, или же сблизиться с Веной для освобождения от власти Османской империи.

В качестве вассалов султана Трансильванское княжество имело ряд обязательств перед своим сюзереном. Княжество выплачивало ежегодную дань Османской империи (10 тыс. форинтов, не считая обязательных "подарков" окружению султана на сумму примерно в 15 тысяч форинтов), но в отличие от других вассальных территорий не имело обязательств по поставке продовольствия. Также трансильванские войска были обязаны принимать участие в военных походах турок. Но при этом султан предоставлял Трансильвании право вести самостоятельную внешнюю политику, но в разумных пределах – пока она не входила в противоречие с интересами Османской империи.

Отношения между Трансильванией и Габсбургами складывались непросто. С одной стороны, Габсбурги были заинтересованы в ослаблении княжества, так как это подрывало ту базу, на которую рассчитывали венгерские сословия в своей борьбе с абсолютистскими стремлениями династии. С другой стороны, чрезмерное ослабление Трансильвании было также невыгодно Габсбургам, потому что оно повлекло бы за собой территориальное расширение Османской империи и исчезновение буферной зоны между двумя империями.

При том, что Трансильвания являлась вассалом султана, у Габсбургов, по их мнению, имелись юридические основания для вмешательства в дела княжества. Да и само княжество окончательно не порывало отношений с западным соседом. Соглашение 1570 г. закрепило за Максимилианом II титул короля Венгрии. При этом сами трансильванцы, будучи турецкими вассалами, не раз признавали, что являются подданными венгерского монарха. Причину в подобных противоречиях взаимоотношений следует искать в том, что и в Венгрии, и в Трансильвании распад королевства считали временным явлением. Между обеими частями бывшего королевства Венгрии сохранялись тесные контакты, в первую очередь благодаря тому, что владения большей части венгерских магнатов находились как в Венгрии, так и в Трансильвании. Целью венгров было восстановление единого независимого государства. Идеи её реализации менялись с течением времени: объединение Венгрии и Трансильвании под эгидой или национального короля, или под протекторатом Османской империи и Габсбургов. В конце 60-х гг. XVI в., разочаровавшись в первых двух вариантах, многие венгры связывали идею воссоединения королевства в прежних границах с личностью императора. Именно этим можно объяснить кажущуюся на первый взгляд непоследовательность в политике Трансильвании в отношениях с Османской империей и Габсбургами во второй половине XVI века.

Военные, политические и дипломатические успехи нового польского короля давали Трансильвании реальный шанс освободиться от турецкой опеки. В сентябре 1572 г. Янош II Жигмонд заключил союзный договор с Дмитрием, который, со своей стороны, был заинтересован в привлечении Трансильвании к антитурецкой коалиции. Одновременно с этим трансильванские послы прибыли в Вену и Венецию, с целью договориться о совместных боевых действиях против Османской империи. Такой поворот в политике молодого князя в тот момент не казался беспочвенным. Дипломаты доносили Яношу Запольяи из Стамбула о постоянных интригах во дворце султана и неразберихе в управлении. На самом деле турецким политикам было не до Трансильвании. И хотя это отступление от традиционной политики в отношении Турции одобрялось в Трансильвании далеко не всеми, недовольство части трансильванских магнатов не поколебало намерений князя, получившего к тому же поддержку от польского короля.

Дмитрий также активно готовился к противостоянию с турками. Нуждаясь в средствах, Дмитрий обратился к римскому папе за денежной субсидией в размере 50 тыс. скудо (серебряная монета весом 33,5 грамма). Но получил вполне ожидаемый отказ, мотивированный ссылкой на оскудение папской казны. Тем не менее, желая сохранить своё влияние в Польше, папская курия нашла для короля другой источник денежных средств. Стремясь отвести угрозу, нависшую над Апеннинами, Рим стал всячески добиваться заключения союза Венеции с Польшей. Участие Польши в войне против Турции должно было, с одной стороны, помочь Венеции, с другой, — доставить польскому королю средства, в которых он так нуждался.

В конце 1572 г. венецианское правительство направило в Краков своего посла, который при поддержке папского нунция в Польше должен был добиться заключения венецианско-польского союза с целью немедленной переброски польского войска на театр военных действий.

Вступив в переговоры с венецианцами, Дмитрий I старался разрешить одновременно ряд задач, на первый взгляд вполне самостоятельных, но в действительности тесно связанных между собой. Во-первых, нанести удар по Крыму, вассалу Турции, уменьшить опасность агрессии с его стороны и навсегда освободиться от тяжёлой и унизительной обязанности платить хану дань. Во-вторых, война с Крымом и Турцией должна была занять многочисленное польско-литовское шляхетство, вовлечение коих в войну с татарами должно было, по его мнению, разрядить ту напряжённую обстановку, которая сложилась в Польше в годы правления его предшественника. В-третьих, крупное войско, которое король предлагал навербовать на средства, полученные от Венеции, могли быть использованы против враждебной королевской власти магнатской олигархии.

За поход против Крыма – вассала Турции Дмитрий I рассчитывал добиться от Венеции тех денег, в которых он нуждался для осуществления своих прежде всего внутриполитических планов. Вот почему в переговорах с венецианцами он ставил непременным условием участия Польши в войне против Османской империи предоставление Венецией субсидий в размере 1 млн. скудо (по 500 тыс. скудо ежегодно в течение двух лет). Эти условия не были, однако, приняты венецианским правительством. Пользуясь поддержкой понтифика, оно старалось купить помощь Польши возможно меньшей ценой. В феврале 1573 г. венецианский посол был уполномочен предложить Польше вместо 1 млн. скудо лишь 600 тыс. талеров (по 300 тысяч ежегодно). С условием, что выдачей этой суммы Венеция освобождает себя от всяких обязательств в отношении Польши.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Одновременно с этим ..

Одновременно с этим Дмитрий I стремился мобилизовать и внутренние ресурсы. За средствами на ведение войны надо было, конечно, обратиться к шляхте. Чтоб побудить её к большим жертвам, король постарался изобразить грозную опасность, надвигающуюся с юга на Польско-Литовское государство, самыми мрачными красками. В руках султана почти вся Молдавия, и отсюда ему нетрудно будет проникнуть в Подолию, овладеть Каменцом-Подольским, а затем и всей страной. Если допустить, что замыслы султана направлены не на Польшу, то и в таком случае опасность одинаково велика. Крымскому хану легко теперь добыть Киевщину, вторгнуться на Волынь и оттуда атаковать Галицию. Таким образом решается судьба не только Литвы, но и Польши. Вследствие чего, ввиду грозной опасности необходимо особенно энергичное напряжение народных сил, необходимы чрезвычайные средства. Земское ополчение для этой борьбы не годится, так как для добывания пограничных крепостей нужны пешие воины, а чтобы их собрать и содержать, нужны деньги. Между тем государственная казна совершенно истощилась, а королевской едва хватает на удовлетворение самых необходимых потребностей. Вследствие этого установление новых налогов – дело прямо неизбежное.

Чтоб еще сильнее повлиять на умы шляхты и расположить ее еще более к себе, король обещал осуществить наконец реформы, которые шляхта давно уже добивалась. Во многом благодаря этому это королевское воззвание произвело желанное действие. Сейм, созванный королём в Люблине, и открывший свои совещания 20 января 1573 года, решил вести войну с турецким султаном, и притом вести её "в пределах неприятельских, так как прежний способ держать войска внутри собственных границ и только обороняться от врага был осужден на основании происходящего отсюда домашнего вреда и на основании примера прошлого года". Чтоб обсудить вопрос, какие нужно сделать приготовления для войны, была выбрана комиссия из сенаторов, которая и представила соответствующий доклад сейму. Тогда сейм, оканчивая свою деятельность (10 марта), установил на ведение войны сбор налогов в течение двух лет, а именно поземельную подать в размере одного злотого и акцизную пошлину в размере 1/8 с продажной цены каждой бочки пива.

Но, не смотря на это, Дмитрий не был доволен исходом сеймовых совещаний, так как не все послы выразили свое согласие на установление вышеозначенных налогов: прусский сейм воспротивился таким налогам (в реальной истории прусский сейм был слит с Коронным в 1569 г. в результате вызванных Ливонской войной реформ Сигизмунда II Августа, но тут он сохранил свою самостоятельность). В Пруссии разрешили королю взимать налоги только в размерах, установленных в 1571 году, т. е. поземельную подать по 20 грошей с лана и акцизный сбор (чоповое) с освобождением от него городов и шляхетских деревень. И эта оппозиция являлась немалою помехою для короля. Приходилось созывать сеймики в упорствовавших воеводствах, чтобы убедить шляхту в неотложной необходимости расходов, определенных на сейме, приходилось тратить попусту драгоценное время. Противники короля, желая возбудить против него общественное мнение, распускали о нём различные слухи: говорили, что он намеревается уехать в Литву, оставив в Польше губернаторов. Многие, и не без оснований, подозревали Дмитрия в желании установить в стране самовластие, и править в обход сената и сейма. Ряд магнатов старались сформировать против Дмитрия оппозицию среди шляхетского сословия. Король старался подавить её, с одной стороны изображая громадность опасности, угрожающей Польше со стороны Османской империи, а с другой стороны прибегнув к репрессиям против магнатерии.

В январе 1573 г. был нанесён удар по семейству Мнишеков. Потомки чешских дворян, переселившихся в Польшу, они вошли в доверие к покойному королю Сигизмунду II Августу, а после кончины последнего были замечены в вывозе из королевского дворца неких мешков и сундуков (в реальной истории окружение Сигизмунда, после того как он испустил дух, полностью разграбило королевскую казну, да так, что там потом не нашлось средств даже на похороны почившего монарха; и хотя наличие наследника заставит придворных быть гораздо скромнее в своих аппетитах, но вряд ли окончательно удержит их от желания вынести из дворца драгоценные "сувениры на память"). Ежи и Ян Мнишеки предстали перед судом, и хотя многие были склонны оправдать их ("мешки и сундуки" из королевского дворца выносили не только они), но Дмитрий добился их осуждения на вечное изгнание из Польши, а имущество обвиняемых было конфисковано в королевскую казну.

Расправа над Мнишеками заставила временно присмиреть оппозицию, а прусские воеводства, после ряда личных встреч их представителей с королём, наконец-то согласились на установление новых налогов, что позволило Дмитрию предпринимать решительные шаги по настройке на войну Великого княжества Литовского.

Сборы серебщины с земских имений в Великом княжестве выделялись низким уровнем платёжной дисциплины. Медленные поступления оборачивались значительным недобором средств. Из-за чего в октябре 1571 г. неплательщикам (среди которых были многие высокопоставленные чиновники – епископы, тивуны, старосты городов и местечек) были разосланы первые "листы увяжъчие".

В июле 1572 г. для возмещения военных расходов Дмитрий был вынужден обратиться к сбору серебщины с господарских землевладений. Налоговая ставка составила 20 грошей с волоки. Её необходимо было собрать до 29 сентября 1572 г. Однако налогоплательщики не уложились в установленный срок, и власти были вынуждены перенести день выплаты на 11 ноября 1572 г.

Неудовлетворительной была ситуация и с вооружёнными силами. Шляхта стремилась различными способами уклониться от службы, умышленно уменьшая свои "почты". Другой существенной проблемой была медлительность при сборах. Не смотря на категорические требования выхода в войско и угрозы наказания за игнорирование земской службы, шляхта осталась сидеть по домам. В июле 1572 г. в Вильно были вынуждены признать, что значительное количество шляхтичей не вышло на военную службу. Жемайтская шляхта, в частности, прикрывалась болезнями, и такое явление в этом регионе приобрело массовый характер

Власти увидели, что в посполитое рушение отказывались идти вовсе не бедные шляхтичи, а те, кто мог без особых проблем для своего финансового положения служить в армии. Многие хорунжие скрывали информацию о таких лицах. В переписке с Григорием Ходкевичем Дмитрий предлагал собрать сведения о тех, кто игнорировал вызовы в посполитое рушение, призывая даже к использованию доносов от соседей. В качестве поощрения доносчикам предполагалось передавать имения наказанных нарушителей.

Однако эти намерения остались лишь на бумаге. В сложившейся ситуации было решено избегнуть столь крутых мер и не осуществлять конфискаций. Был выдан новый приказ о выходе на земскую службу. За его игнорирование определялось более строгое наказание – не только конфискация недвижимого имущества, но и угроза лишения свободы и жизни. Но почти половина шляхты проигнорировала летний сбор посполитого рушения в 1572 г.

Тем не менее правительство не утратило надежды на мобилизацию неявившихся шляхтичей. Не смотря на завершение военной кампании 1572 г. перед властями Великого княжества Литовского стояла задача наладить оборону на южных границах в осеннее и зимнее время. В то же время Дмитрий был вынужден распустить войско, поскольку "если бы земяне остались на зиму, то не будут способны выйти на военную службу и платить налоги в следующем году". Поэтому, когда 3 ноября 1572 г. был объявлен очередной сбор шляхты на 6 декабря в Минске, в господарских листах призывались только те, кто проигнорировал предыдущий сбор посполитого рушения. Однако, не смотря на призывы в спешном порядке прибыть под Минск, в первой половине января 1573 г. было собрано только 100 всадников. Этим воспользовался Девлет-Гирей, двинувший крымцев в феврале 1573 г. в новый набег на земли княжества. Были разорены территории до Бара и Тернополя, а польный гетман Сангушко не имел достаточно сил для отражения врага.

Пришедший в ярость Дмитрий послал распоряжение, в котором требовал выявлять "нетчиков", отбирать у них имущество, а их самих лишать прав благородного сословия. Но местные власти были склонны покрывать виновных шляхтичей, а паны-рада не проявляли энергии в исполнении распоряжений своего господаря. Во многом это было связано с тем, что после того как в ноябре 1572 г. скончался лояльный господарю великий гетман литовский Григорий Александрович Ходкевич, главным претендентом на эту должность выступил Николай Радзивилл "Рыжий", чья кандидатура однако совершенно не устраивала Дмитрия, который назначил новым великим гетманом князя Михаила Александровича Вишневецкого. Радзивиллы были вынуждены проглотить это, но затаили обиду. Из-за чего, в конце марта, бросив свои дела в Польше, Дмитрий был вынужден срочно мчаться в Литву, где для обсуждения проблем обороны в мае-июне 1573 г. в Вильно был созван вальный сейм. На нём должны были быть приняты важные решения, которые в дальнейшем определяли бы суть военной политики Великого княжества Литовского.

Не смотря на массовое игнорирование шляхтой земской службы, что стало главной причиной отсутствия сил для отпора крымцам на юге, государство не могло отказаться от использования посполитого рушения, недостаток средств в казне не позволял создать ему замену в виде наёмной армии. Поэтому поиск компромисса со шляхтой, которая являлась основным ресурсом вооружённых сил, был единственным выходом из кризисной ситуации.

Перед сеймом Дмитрий выдвинул программу внутренних реформ Великого княжества. Одним из главных требований литовской шляхты было учреждение по польскому образцу выборного земского суда (с юрисдикцией распространяющейся не только на шляхту, но и на князей и панов). Но эти требования были неприемлемы уже для господаря, поскольку ограничивало прерогативы власти и уменьшало его доходы. Однако и игнорировать требования шляхты было нельзя. Поэтому, вместо этого он предложил создать институт выборных губных старост, в ведении которых находились как уголовные дела, так и некоторые судебные функции. Страна была поделена на поветы (уезды). Прежние мелкие хоругви, под которыми выходили на войну бояре-шляхта, теперь были соединены, так что все шляхтичи данного судового повета стали составлять теперь одну поветовую хоругвь. Были уменьшены и судебные пошлины.

Так же, идя навстречу требованиям шляхты, Дмитрий высказал согласие на обложение налогами и воинской повинностью земель принадлежащих римско-католической церкви. Одновременно с этим, в состав господарской рады был введён православный киевский митрополит Иона III (Протасевич).

Вместе с тем, предложение Дмитрия о введение постоянных земских налогов, вместо серебщины, встретило сопротивление сеймовых "послов", не пожелавших расставаться с полученной столетием назад привилегией.

Однако зимний татарский набег больно ударил по честолюбию шляхты. Как магнатам, так и рядовой шляхте было понятно, что реализовать реванш невозможно без значительных мобилизационных и организационных усилий. Понимание такого положения вещей нашло своё чёткое отражение в сеймовом постановлении 1573 г.

Вместо введения постоянных налогов на сейме было решено восстановить господарский домен, с доходов которого великий князь должен был черпать необходимые средства. Все магнаты должны были вернуть господарю находящиеся в "заставе" (залоге за взятые в долг деньги) имения, а одолженные ими господарю суммы прощались. Впрочем, многие магнаты по сути сохранили контроль над господарскими имениями в качестве державцев (господарский наместник, являющийся также управляющим домениальными владениями) и старост.

Одним из наиболее важных стало сеймовое решение о сборе серебщины с земских, господарских и церковных владений: сословия дали согласие на огромную налоговую ставку – 30 грошей с "сохи". Налог назначался на три года, обязательным условием его сбора являлось участие Великого княжества в военных действиях. Первая выплата устанавливалась на 8 сентября. Эта дата была сохранена и в последующие годы.

Вальным сеймом было однозначно решено, что военной повинности должны подлежать все без исключения земли, которые находились на "земском праве": заставные, вдовиные, находящихся под опекой и в собственности иностранцев (в случае их женитьбы на литвинках) и др. Те шляхтичи, которые находились на службе у панов, должны были вернуться в подчинение поветовых хорунжих. Освобождавшие от военной службы листы, выданные прежде, переставали действовать, за исключением инвалидов, вдов и сирот.

Было решено присоединить к земской службе урядников, которые "врады доживотным правом мають, а до скарбу господаръского платов не дають". А к участию в организации сбора поветовых хоругвей должны были быть привлечены не только хорунжие, но также державцы и старосты, что позволило более эффективно построить работу на местах.

Для повышения боеспособности армии делегаты выступили с инициативой, чтобы цена коня и вооружения была не менее чем 6 коп литовских грошей, притом за нарушение этой статьи угрожала конфискация половины движимого и недвижимого имущества. Великий князь согласился с этим, добавив, что за выставление неполных почтов шляхетские имения могут быть вообще изъяты. В этом случае две трети отходили господарю, а одна передавалась тому, кто предоставит информацию о нарушителе

В сеймовом постановлении подтверждались прежние нормы выставления одного всадника с 10 "служб" (одна "служба" – четыре крестьянских хозяйств), а сверх того было определено, чтобы все военнослужилые землевладельцы, имеющие свыше двадцати "служб" крестьян, выставили между двумя конными ратниками третьего пешего – с ручницей, рогатиной или секирой. Чётко определялся порядок выхода и пребывания в посполитом рушении. Строго запрещались спекуляция продовольствием, заимствование чужих лошадей и оружия при пописе. Особое наказание ожидало тех, кто решил бы направить вместо себя слуг (наёмников) или самовольно уехать из военного лагеря. Им грозило "каранье горлом", т. е. назначался смертный приговор.

Нарушая положение Статута 1529 г., теперь все "братья недельные" (т. е. совместно обладающие одним имением) так или иначе должны были участвовать в исполнении военного долга. В посполитое рушение направлялся один "годнейший" брат. Остальные должны были идти на наёмную службу в роты или почты панов за соответствующее вознаграждение. Только в случае старости отца один из сыновей мог остаться "для пригледанья дома". Наказанием за невыполнение этих предписаний определялось заключение под стражу на 12 недель, что было для шляхты большим позором.

Особое внимание обращалось на своевременный сбор войска. В господарских листах указывалось, что шляхта должна "не омешкиваючи" прибыть в армию. Власти обещали, что любое нарушение правил будет жёстко, без попущений наказываться.

Руководство страны понимало, что осуществление осадных операций с помощью только конных отрядов обречено на неудачу. Требовались пехотинцы, притом в большом количестве, но с этим были немалые проблемы. На найм крупных контингентов пехоты не хватало средств, а созданная два года назад "выбранецкая пехота" оставалась малочисленной, поскольку державцы и старосты всячески саботировали набор крестьян на военную службу. Да и сами зачисленные в "выбранцы" крестьяне не рвались в бой, нередко подкупая ротмистров для уклонения от участия в военных действиях. Для исправления ситуации и формирования пешего войска Дмитрий пошёл на новый неординарный шаг. Вместо прежней системы, когда волости выставляли на время войны "выбранцов" с каждых 20 волок, а его земельный надел должны были обрабатывать остальные жители волости до его возвращения из армии, было принято решение о выделении им наделов в одном районе, по месту службы. По сути это было бы окончательным превращением "выбранецкой пехоты" в аналог стрелецкого войска. Правда тут не обошлось без проблем. Паны-рада, используя в качестве предлога нехватку земельного фонда в центральных волостях, горячо протестовали против испомещения "выбранцов" в окрестностях Вильно, резонно полагая, что наличие постоянных воинских частей возле столицы усилит позиции великого князя, сделав его более независимым от поддержки панства. И в сложившейся ситуации Дмитрий не счёл возможным пойти на обострение отношений с магнатерией, и пошёл на некоторые уступки. Отказавшись от идеи создания корпуса виленских стрельцов, он, указывая на постоянную угрозу южным рубежам Великого княжества, протолкнул идею формирования в районе Киева т. н. "сечевых стрельцов", общей численностью в 2 тыс. бойцов. Разделённые на 4 полка (примерно по 500 человек в каждом), они расквартировывались под городом, в специальных слободах, получая за свою службу земельные наделы, освобождение от налогов и 6 коп грошей литовских ежегодного жалования, выплачиваемого из доходов господарских имений.

Помимо этого, заботясь об обеспечении армии и стремясь заработать дополнительные средства, 12 августа 1573 г. господарь запретил экспорт продовольственных товаров. Но этот запрет вызвал острое недовольство шляхты, усиленное тем, что специальные великокняжеские комиссары стали скупать подешевевшее зерно, а затем перепродавать его иностранным купцам. А полученная таким образом выручка шла в господарский скарб. Руководство было вынуждено сделать шаг назад – 31 августа 1573 г. шляхта получила разрешение продавать за границу зерно, выращенное в собственных имениях. Но этим власти открыли дорогу масштабным спекуляциям. Шляхта при посредничестве купечества скупала зерно и выдавала его за выращенное на своих полях, что наносило скарбу большой ущерб. В марте 1574 г. Дмитрий I был вынужден издать специальный лист, предупредив шляхту о конфискации товаров, произведённых вне их поместий.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

интересен характер м..

интересен характер молодого Государя, насколько он похож на характер отца?

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Tom Songol пишет: и..

Tom Songol пишет:

интересен характер молодого Государя, насколько он похож на характер отца?

В качестве аналога ориентируюсь на Алексея Михайловича, который якобы "Тишайший"

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Итак, продолжение: ..

Итак, продолжение:

Таким образом, договариваясь с венецианцами и собственными подданными, Дмитрий I поспешно готовил и своё войско. Его вербовщики нанимали солдат как в Польше, так и за границей. "Воинственный король, — писал в своих мемуарах один польский шляхтич, — где только услышит, что есть хорошие солдаты или искусные генералы – в Германии, Швеции, Франции, всех приглашает к себе и уже нанял несколько тысяч немцев". Краков стал наполняться наёмниками, а королевский дворец напоминал вооружённый лагерь. Дмитрий часто посещал арсенал и лично следил за изготовлением оружия. Работа тут кипела и днём и ночью. В короткое время было изготовлено 36 пушек, большое количество пороха, ядер и проч. Всё это отправлялось подо Львов, к месту сбора войска. Уже к середине мая 1573 г. в Люблин было отправлено 40 пушек, а 20 других ждали своей очереди в арсенале. Король самолично формировал части, назначал офицеров и т. д.

В начале мая 1573 г. австрийский посол в Польше доносил своему правительству, что польский король решил в течение года довести количество войска до 50 тыс. человек (20 тыс. литвинов и 30 тыс. польского войска), вербовать которое намечалось в Германии. Польский хронист отмечал, что король "собирал войска на турецкую войну и одной иностранной пехоты собралось под Львовом около 46000 человек".

Одной из причин строительства столь грандиозных планов была надежда на поддержку балканских народов, и их восстание в случае вступления "христианского воинства" в Болгарию. Этому способствовало послание константинопольского патриарха Иеремии II, который посредством своего гонца уверял русских в том, что "как государевы ратные люди Дунай-реку перейдут, или король с ляхи выступит, и они де тотчас на турков сами восстанут и над ними начнут промышлять сообча".

Нельзя сказать, что это были беспочвенные фантазии. Венецианский посланник в Османской империи писал в 1576 г.: "По двум причинам султан опасается русских: во-первых, потому, что у них есть страшная кавалерии в 400 тыс. человек, отважных, смелых и послушных, а, во-вторых, ещё потому, что все народы Болгарии, Сербии, Босны, Морей и Греции весьма преданы московскому великому князю, с которым их соединяет единство вероисповедания, и вполне готовы взяться за оружие, чтобы освободиться от турецкого рабства и подчиниться его власти". И хотя, как показали последующие события, патриарх и иммигранты с Балканского полуострова сильно преувеличивали готовность своих соплеменников к выступлению против своих турецких хозяев, на момент подготовки к войне к их словам относились с полным доверием при европейских дворах.

Готовились к войне и в Русском государстве. Созванный в январе 1573 г. Земский собор санкционировал увеличение налогов. Если до этого с каждой "сохи" правительство взимало 30 руб. окладных и ямских денег, то в 1573 г. эта сумма была повышена до 42 руб. В южных городах началось накопление необходимых для войны запасов. Под Москвой проходили военные учения, а ближе к маю начался сбор войск. Кроме того, исходя из печального опыта похода 1568 г. в верховья Дона были заранее посланы мастера для строительства речных судов для будущей армии.

Одновременно с этим шли бесконечные переговоры и согласования между Москвой, Вильно, Краковом и Дьюлафехерваром (совр. Альба-Юлия, столица Трансильвании) о плане кампании 1573 года. При разграничении театров военных действий польское командование брало на себя Буджакскую (Белгородскую) и Едисанскую (Очаковскую) орды, а также Молдавию – т. е. территорию от Карпат до Южного Буга, предоставляя Литве и России право воевать против собственно Крымского ханства в низовьях Днепра и в степях к востоку от него.

Согласно первоначальному замыслу, трансильванские силы должны были вторгнуться в Валахию, где предполагалось их соединение с польской армией, которая через Молдавию должна была прийти на помощь Яношу Жигмонду. На литовскую и русскую рати возлагалась обязанность войны с крымскими татарами, с целью недопущения их помощи туркам. Но этот план был отклонён трансильванцами, вполне резонно опасавшимися, что пришедшие на Дунай поляки предпочтут установить в регионе собственное доминирование, игнорируя "законные претензии" Трансильвании. Вместо этого, Янош Жигмонд, учитывая собственные претензии на Молдавию, советовал Польше сузить фронт и пробиваться к Чёрному морю по коридору между Днестром и Южным Бугом, поддерживая русско-литовские действия против Крыма.

27 декабря 1572 г. Дмитрий Сангушко, исходя из своего боевого опыта, предложил новый военно-стратегический план: вместо удара в сердце Крыма, где литвинов на безводье как в мышеловке могут захлопнуть западные ногайцы, следует предварительно рассечь территорию ханства двумя клиньями – вдоль нижнего Днепра и по линии Дона у Азова. На Азов должны были двигаться русские войска, а на нижнем Днепре действовать войска литовские. Вслед за этим союзные войска по сходящимся направлениям должны идти — поляки на Буджак, русские на Крым.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

В целом этот план бы..

В целом этот план был принят Дмитрием I и Иваном IV, но встретил возражения со стороны части польских сенаторов, настаивающих на вторжении в Валахию. Их поддержал представитель Венеции, также желавший, чтобы польские войска наступали в сторону Дуная, тем самым оказывая более эффективную помощь венецианцам. В противном случае он грозил прекращением выплат оговоренных субсидий.

Были разногласия и по поводу плана военных действия литовских войск. Литвины предлагали в 1573 г., что их армия будет направлена в "самые ближние от Крыма места" – на реки Тясмин, Орель и Самара, в Запорожье, а также на "перелазы татарские". Воинского контингента в 15 тыс. человек, считали в Вильно, будет более чем достаточно, так что "нижадная нога татарская вытти и перелесть нигде не посмеет".

Но поляки не согласились с этим планом. Направление литовских войск на расположенные вдали от границ Польши с Крымом выше Запорожья притоки Днепра реки Тясмин, Самара и Орель не станет помехой крымским набегам на польские земли, и доказывали, что литовские войска надо расположить у самого Перекопа и около Очакова и Ислам-Кермена. Это позволило бы блокировать в Крыму главные силы татар, а также действовать против опорной базы турецкой армии в устье Днепра.

Однако литвины настаивали на своём варианте плана, уверяя, что "если в тех местах они стоять будут, то крымцев не пропустят, и сами крымцы из Крыму, боясь того, не выйдут". В спор пришлось вмешаться самому королю, добившегося принятия компромиссного варианта плана военных действий. В итоге, согласованный план кампании 1573 г. предполагал, во-первых, сосредоточение литовских войск в низовьях Днепра, где они должны были стеречь переправы и действовать отдельными отрядами там, где "воинский случай употребён будет". Во-вторых, польские войска входили в Молдавию, на престоле которой предполагалось восстановить Богдана Лэпушняну, а затем должны были обратить разделить свои силы, часть которых направить против буджакских и едисанских татар, а другая часть вступить в Валахию, где предполагалось их объединение с трансильванской армией. В-третьих, русская армия захватывала Азов, после чего донские казаки направлялись в поход на Чёрное море.

Помимо военных приготовлений, Москва и Краков вели активную дипломатическую работу по привлечению к своему альянсу других стран, прежде всего Ирана и австрийских Габсбургов. В этих своих стремлениях русские и поляки были не одиноки. Ещё в 1570 г., после того, как Турция двинула свою армию на Кипр, венецианское правительство отправило с возвращающимся из Венеции на родину "очень богатым" персидским купцом Ходжа Али специальное письмо шаху Тахмасибу I, в котором напоминало ему "о древних и искренних" отношениях дружбы между двумя странами и сообщало, что Османская империя бросила свой военно-морской флот на Кипр и начала военные операции против Венеции в Далмации. Далее шло пространное описание подготовки Венецианской республики к войне, говорилось о "единодушном вступлении в войну против Турции" западных государств и т. д. Венецианское правительство уверяло шаха, что если Иранское государство с востока, а Венеция и другие христианские государства – с запада начнут одновременное наступление, то можно будет расчленить турецкие войска на два фронта и нанести им поражение: тогда шах Тахмасиб смог бы вернуть иранские территории, "несправедливо захваченные" некогда Османской империей, и "заслужил бы вечную славу". В конце письма венецианское правительство призывало иранского государя как можно скорее начать наступление на Турцию и заверяло, что вместе с другими христианскими государствами сделает всё, что в его силах, чтобы разгромить общего врага как на море, так и на суше.

Помимо письма, спустя несколько дней, венецианское правительство приняло решение отправить к шахскому двору специального посла, которым был назначен секретарь сената Винченцо ди Алессандри, и в задачу которого входило ещё более поощрить шаха на войну против Турции, сообщить ему преувеличенные сведения и убедить, что "никогда более сефевидскому правителю не представится более удобного случая расширить территорию своей империи".

Однако миссию Винченцо ди Алессандри постигла неудача. В Казвине (в то время столица Ирана) были информированы о европейских делах гораздо лучше, чем полагали в Венеции. Кроме того, шах Тахмасиб I предпочитал не портить мирных отношений с Османской империй и даже не принял венецианского дипломата, хотя и не дал ему отрицательного ответа. Одновременно с этим официальные дворцовые круги пытались задержать дипломата в Казвине на возможно более длительный срок, а тем временем проследить ход венециано-турецкой войны. Проведя, таким образом, в Казвине без малого три месяца, но так и не добившись встречи с шахом Тахмасибом, Винченцо ди Алессандри в сентябре 1572 г. вернулся в Венецию.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Тем не менее, неудач..

Тем не менее, неудача венецианцев не остановила русскую дипломатическую службу. В 1572 г. в Иран отправилось представительное посольство, которое должно было проинформировать шаха о восхождении на польский трон царского сына, об антитурецком мятеже в Трансильвании и вступлении России, Литвы и Польши в войну против Османской империи, с последующим приглашением Ирана присоединиться к этому союзу. Но, как и в случае с венецианцами, русских послов постигла неудача в этом вопросе. Хотя их, в отличие от венецианского посла, шах не стал игнорировать и принял во дворце, но при этом все вопросы о возможном вступлении Ирана в войну против Турции персидской стороной тщательно избегались, а переговоры сводились к расспросам о внутрироссийских делах и торговым вопросам. Последнее было для Ирана особенно важно, поскольку в последние годы тот переживал ослабление своих внешнеторговых связей, как по причине колониальной политики Португалии в бассейне Индийского океана, так и военных действий в Средиземном море, из-за которых сирийские и египетские порты, служившие до этого "воротами в Европу" для иранских товаров оказались заблокированными. Поэтому цены на шёлк упали вдвое, "а на пряности никто не смотрит", всё "завалено" этими ценными товарами. И для предотвращения дальнейшего ослабления внешней торговли шах был вынужден уже несколько лет запрещать взимать пошлины с ввозимых и вывозимых товаров. В результате посольство вернулось в Москву не добившись поставленной цели, но с проектом нового торгового договора, согласно которому Иран предоставлял российской стороне "во всех землях и местах области своей свободное и вольное отправление купечества впредь беспошлинно", как с привезенных в Иран из России, так и с покупных иранских и других товаров.

Куда больше шансов на успех было на привлечение к альянсу австрийских Габсбургов. В отличие от иранцев у императора было меньше возможностей отсидеться в стороне. Дело в том, что под властью Максимилиана II Габсбурга были такие страны, как Австрия, Чехия и Венгрия, лежавшие на пути продвижения турок в Зап. Европу. Волею обстоятельств носители императорского сана оказались в роли защитников христианской Европы от угрозы со стороны мира ислама. И после того, как султан начал войну за Кипр и Крит, стремясь поставить под свой полный контроль торговлю в Восточном Средиземноморье, турки постоянно нападали с моря и суши на венецианские владения в Далмации. Они стремились прорваться к Республике св. Марка на Адриатике также через хорватские территории, входившие в состав Венгерского королевства, чем подтверждали давно сложившееся мнение о том, что Венгрия – ворота Италии. Хорватские отряды неоднократно вступали в бой с турками, помогали венецианцам в Далмации.

Несмотря на то, что в 1568 г. был подписан мир между императором Максимилианом II и султаном Селимом II, на венгеро-турецкой границе шла необъявленная война, свидетельствовавшая о неослабевавших намерениях Османской империи продолжить завоевания в Венгрии. "Тихая" экспансия турок в глубь христианских территорий продолжалась. За ней неизбежно должна была последовать новая война с Габсбургами, которую турки начали бы, невзирая на мирные договоры, как только для этого представилась бы благоприятная возможность.

Таким образом, к середине XVI века турецкая угроза оставалась реальной для Западной Европы. "Бастион христианства" – Венгрия — не выдерживала турецкого натиска; перешедшие в руки турок земли и крепости королевства становились плацдармом для нового наступления. Не только Вена и вся Австрия, но и стоящие за ней города и земли Германии оказывались в нескольких днях перехода от турецких опорных пунктов.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Трансильванские собы..

Трансильванские события застали Вену врасплох. Позволить Турции расправиться с Трансильванией означало подвергнуть новой опасности Венгрию и наследственные владения Габсбургов. Если бы Трансильвания прекратила существование как самостоятельное государство, в руки турок попали бы важные трансильванские крепости, открывавшие путь во владения Габсбургов в Венгрии, Австрии и Моравии. В то же время оказание помощи Яношу Жигмонду, за которой тот неоднократно обращался к Вене в 1572 и 1573 гг., привело бы к нежелательной войне с Османской империей. Для этого Максимилиан II не располагал возможностями, так как его казна пустовала, а Венгерское королевство не располагало сколько-нибудь достаточными материальными средствами и современными войсками, чтобы обеспечить оборону страны. Венгрия не могла оказать Габсбургам даже посильную помощь в их мероприятиях по поддержанию границы, в чём Вена упрекала сословия королевства. И виной тому были не только войны, крайне ослаблявшие страну. Дворянство Венгрии резко сопротивлялось всяким попыткам со стороны Габсбургов усилить роль центральных финансовых и административных органов, видя в этом посягательство на свои сословные свободы и привилегии. Оно не хотело брать на себя дополнительные тяготы, связанные с войной, в частности, платить налоги, от которых дворянство королевства было освобождено. Венгерские вооружённые силы были представлены дворянским ополчением отдельных комитатов, пограничными гарнизонами, частномагнатскими военными контингентами, а также отрядами конных и пеших гайдуков. Их храбрость не могла компенсировать отсталость с точки зрения выучки, технического оснащения. Месяцами, а то и годами не получая жалования из казны, пограничники бедствовали и искали средства к существованию, промышляя грабежом и торговлей.

С другой стороны, венгерское общественное мнение было единодушно в том, что нельзя оставлять Яноша Жигмонда Запольяи один на один с Турцией. Падение княжества привело бы к исчезновению фактора, который позволял Венгрии выживать между Османской империей и Габсбургами. Венгерские политики требовали от Вены оказать помощь Трансильвании. В самой Венгрии предпринимались меры по укреплению границы, шёл сбор войск для посылки в поддержку Яношу Жигмонду.

К "уламыванию" Максимилиана II подключились Испания и Венеция. Венецианский посол в Вене заявил, что для его родины Трансильванское княжество важнее, чем Кандия, поскольку остров далеко и защищается флотом Республики, а Трансильвания близко, она служит гарантом сохранения Венеции.

В такой ситуации в Москве и Кракове вполне обосновано рассчитывали на успех своих посольств к императору, и его присоединение к антитурецкому союзу. Но и как в случае с Ираном их постигла неудача. Созванный в 1573 г. в Вене военный совет высчитал, что война с Османской империей будет обходиться стране в огромную сумму более миллиона форинтов в год. На папские субсидии можно было даже не надеяться. Понтифик Григорий XIII хотя и активно выступал с полными яростного накала антитурецкими заявлениями и посланиями, но как только дело доходило до денег, то в отличие от своего предшественника, демонстрировал скупость и явное нежелание раскошелиться на "святое дело". Венеция, после выделения средств Польше и решения о ежегодной субсидии в 200 тыс. дукатов Яношу Жигмонду, сама испытывала нехватку средств. Оставались Испания и поддержка князей Священной Римской империи. Но Филипп II сам вёл войну на двух фронтах (против Турции и в Нидерландах), а поступление денег с земель Империи, даже в случае положительного решения рейхстага о сборе средств на войну, было неполным и непостоянным. В таком положении никто не хотел, по образному выражению Миклоша Палфи, "вскрывать этот ящик", в котором, как они думали, было полно "ядовитых гадов, всяких паразитов и скорпионов". В результате в Вене возобладала точка зрения воздерживаться от провокаций и сохранять мир, укрепляя тем временем линию обороны.

Тем не менее, не смотря на провал попыток расширить состав коалиции в Кракове, Вильно и Москве сохраняли сдержанный оптимизм и собирали свои войска для новой военной кампании. В Средиземноморье готовилась к новому наступлению Священная лига, в надежде деблокировать Крит и отбросить турок назад. А вынужденная воевать на несколько фронтов Османская империя мобилизовала все свои силы, веря в свою счастливую звезду и победу над всеми врагами. Военные машины всех государств хотя и медленно, со скрипом, но постепенно набирали ход, готовые в любой момент сцепиться в ожесточённой схватке.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Перед чтением следую..

Перед чтением следующей части рекомендую прослушать "Танец с саблями" Арама Хачатуряна

Часть XVIII

Танец с саблями

Кампанию нового 1573 г. первыми открыли трансильванцы. 12 января армия Яноша Запольяи вступила в пределы Валахии. Правивший княжеством Александр II Мирча бежал, и на валашский престол был поставлен Винтила, сын Петру I Доброго (правил в 1554-1557 гг.).

В Стамбуле немедленно прореагировали на этот мятеж своего вассала. Если первоначально турки готовили наступление крупной армии на Далмацию, полагая, что это поможет окончательно сокрушить Республику и завершить затянувшуюся войну, то получив известия из-за Дуная, они резко поменяли свои планы. Румелийский бейлербей получил приказ восстановить Александра Мирчу на валашском престоле, а молдавскому господарю и крымскому хану посланы фирманы с распоряжением выступить в поход на Трансильванию с целью наказания отступника и восстановления власти Османской империи над этим регионами. Однако при выполнении этого распоряжения возникли немалые проблемы. Ион Водэ, на словах выражая свою полную готовность исполнить повеление падишаха, тем не менее ссылаясь на польскую угрозу с севера и разорение свой страны во время кампании предыдущего года, отписывал султану, что не может своими силами, без поддержки татар, воевать против трансильванцев. У крымцев положение было не лучше. Трудные условия зимы 1572/73 г., глубокий снег и сильные морозы привели к бескормице скота, начался падёж и быстро оказать помощь своему сюзерену татары не могли. Тем не менее, уже 15 марта, едва только потеплело, из Бахчисарая отправился в Аккерман Адыл Герай. В Аккермане он должен был сосредоточить отряды буджакских татар и турок и идти на соединение с Ионой Водэ.

Впрочем, соединяться Адыл Герай не спешил, и дело здесь было не только в бедственном положении татарской конницы. Верные своей тактике, татары выжидали исхода боёв, предпочитая действовать против уже ослабленного противника. Тем не менее удалось создать угрозу Польше с юга и юго-востока и тем самым не допустить дальнейшего усиления помощи Запольяи.

Впрочем, нельзя сказать, что крымцы не проявляли активности. 17 февраля 1573 г. азовские и крымские мурзы вместе с затребованными ханом отрядами подвластных ему горских черкес и кабардинцев "Черкасской городок хотели за миром и за душами взять". Но казаки оказались настороже. Заставы и отъезжие караулы непрерывно наблюдали за степью. Неожиданным натиском захватить город не удалось и началась осада Черкасска. Противник применил тактику "примета": вокруг крепости возвели вал из камышовых фашин и постепенно перебрасывали его вперёд, "приметывали", к крепостной стене, чтобы затем поджечь "примет", либо под прикрытием его овладеть крепостной стеной. Однако "примет" не помог, и казаки отстояли город.

И всё же положение оставалось достаточно сложным. Бежавшие из плена казаки предупреждали, что хан намерен "запустошить становую реку Дон и верхние городки", ударить вновь на Черкасск и Раздоры.

Помощь татар задерживалась, и румелийскому бейлербею приходилось рассчитывать пока что только на собственные силы. В конце апреля 1573 г. направленный им на север отряд переправился через Дунай в районе Джурджу, и двинулся вглубь Валахии. Но далеко продвинуться ему не удалось. Турок подвела их излишняя самоуверенность и недооценка противника, благодаря чему Винтиле удалось организовать засаду и внезапным нападением разгромить посланные против него силы.

Таким образом, благодаря задержке татарских сил позволила Яношу Жигмонду Запольяи и Винтиле Басарабу-Дракулешти достичь на первых порах довольно заметных успехов. Валашские войска, усиленные трансильванцами, захватили в мае турецкие крепости Джурджу и Браилу, сожгли крепости Оршова, Никополь и Рущук. Однако эти достижения оказались кратиковременными. В конце мая из-под Эдирне (Андрианополя) на север выступила турецкая армия во главе с самим великим везирем Мехмед-пашой Соколлу. Одновременно с этим султан усилил давление на Бахчисарай, требуя немедленного выступления крымцев на соединение с турецкой армией. Но до мая 1573 г. в Крыму не очень прислушивались к указаниям Стамбула. Когда последовал очередной приказ о выступлении в поход не позже 11 мая. Хан в конце апреля направил впереди своих отрядов Хаджи-бея Ширина, чтобы тот выяснил возможность переправы через Днепр.

Предпринимали разведку и казаки. "По зимнему последнему пути" они напали на ногацев, угнали у них много скота, захватили пленных, разорили многие улусы. Татары из приднепровских мест спешили откочевать к Перекопу.

14 мая Девлет Герай наконец-то выступил в поход. Но он опоздал. Брошенные ранее татарами укрепления Ислам-Кермена на днепровской переправе были уже заняты литовскими отрядами, которыми командовал кн. Михаил Александрович Вишневецкий.

Бои у Днепровских переправ начались сразу же, как только татары передового отряда Хаджи-бея Ширина подошли к Днепру. 16 мая в Бахчисарай прибыли два гонца, "гонят от Днепра с вестью, что стоят у Днепра черкасы в сборе и татар де не пускают за Днепр, которые пришли к Днепру преж царя с ширинским князем".

Вышедшие ранее отряды Адыл Герая успели переправиться через Днепр до подхода литовских отрядов. 7 мая 1573 г. они располагались на правом берегу Днепра у урочища Копки, но продвигаться дальше Адыл Герай не решался, опасаясь быть отрезанным от главных сил.

23 мая Девлет Герай с основными силами татар подошёл к Перекопу. Планы татарского похода летом 1573 г. не предусматривали вторжения в южные районы Великого княжества Литовского. Султанские фирманы предписывали идти в набег против Трансильвании и Валахии и далее на соединение с турецкими войсками. Наученный горьким опытом, Девлет Герай предпочитал обойти литовские земли южнее и выйти в Молдавию, где и соединиться с турецкими и молдавскими отрядами. Впрочем, трудно сказать, как развивались бы боевые действия в том случае, если бы победу в пограничном сражении одержали крымцы. Маршрут их движения за запад мог быть легко изменён и пройти по южнолитовским землям.

28 мая к Девлет Гераю пришло известие, что Хаджи-бей с 5-тысячным отрядом переправился через Днепр и попал в очень тяжёлое положение. Литовские отряды окружили его на правом берегу. Пришлось посылать гонца к хану: "…и царю де в три дни не будет за Днепр, и иво осадят. И царь де и сам не ведает, что делать". 5 тысяч крымских татар Хаджи-бея Ширина были окружены в самом устье Днепра, и упорные попытки хана прорвать кольцо блокады оставались безуспешными.

А вскоре к Девлет Гераю пришло известие о разгроме турецких сил в Валахии, после чего хан отступил от Днепра к Перекопу.

Выдвигаться за Днепр стало опасно и по другой причине: 30 мая в Азовское море 32 казацких морских струга (около 2000 чел.) с Дона, в то время как в Крыму оставались в основном лишь те мужчины, которые не смогли пойти в поход либо по старости, либо по болезни, либо, наконец, не имели коней и оружия. Хан оказался между двух огней: он не мог отойти в Крым для обороны полуострова – это открыло бы дорогу к Перекопу литовским отрядам – и не мог прорываться за Днепр, опасаясь оставить на произвол судьбы Крымский юрт.

Военные затруднения сразу вызвали обострение междоусобной борьбы группировок крымской знати. Под давлением мурз и вопреки указам из Стамбула хан принял решение идти в набег на Россию. Но буквально через день после курултая, где было принято решение, хан переменил свои намерения – из Москвы пришло сообщение о выступлении русских войск на юг, к низовьям Дона. Теперь Девлет Герай намеревался вообще уйти в Крым.

Такая перспектива означала для крымцев новую, и ещё более страшную голодную зиму. Это вызвало волнения в татарском лагере. Хану бросались обвинения в нерешительности, а затем последовали угрозы, что если хан не пойдёт куда-нибудь в поход, "и они де, татаровя, пойдут сами в войну куды похотят. И тогда де тебе, царю. В Крыме бесчестьнея и соромнея будет ото всего Крыму. И царь де сердясь и думав с мурзами пошел впрямь к Днепру, а идет де на черкас".

Пока шли распри и неурядицы в ханском стане, литовские войска ликвидировали прорыв за Днепр Хаджи-бея Ширина. Большая часть его 5-тысячного отряда была перебита, остальные отброшены назад.

Попытка силой пробиться за Днепр не удалась. Нечего было и думать о выполнении распоряжения султана и идти в поход на Трансильванию и Валахию, и Девлет Герай оказался в чрезвычайно трудном положении. Начавшийся 30 мая поход донских казаков и известия о приближении русской армии вынуждали хана немедленно возвратиться в Крым. В то же время сильная группировка литовских отрядов в низовьях Днепра вынуждала оставить основные силы у Перекопа, тем более, что в Литве продолжался сбор сил, и Вишневецкий получил подкрепление ещё в несколько хоругвей. В этой ситуации единственным выходом из сложившегося положения были мирные переговоры с литвинами, для чего в Киев, где находилась королевская ставка, зачастили многочисленные татарские послы, пытавшиеся договориться на этот предмет.

Тем временем крымский хан, вступив в переговоры с Дмитрием, прекратил активные действия на Днепре. После разгрома Хаджи-бея Ширина казаки предприняли нападение на табор самого хана: "И после де того черкасы в ночи плавню в стружках и лотках подходили под царевы таборы и татар де в ночи побили много. А как де в таборах учинился шум. И черкасы де, седчи в лотки, ушли за Днепр".

Положение осложнилось ещё и тем, что находившиеся на левом берегу Днепра отряды Адыл Герая, узнав об отмене похода, отступили южнее Ислам-Кермена, но потерпели неудачу в попытке переправиться через широкую и полноводную реку.

Около Тилигула, под Очаковым, в дне пути от Днестра татары были осаждены литовскими войсками. Не сумев прорвать осаду собственными силами, татары запросили поддержки у силистрийского паши, но у последнего и без того было мало сил – всего 300 человек. К ханскому сыну и наместнику в Бахчисарае Мехмед Гераю тоже помчался гонец с приказом собрать и срочно выслать к Днепру дополнительный отряд татар. Мехмед Герай не только не смог выполнить приказа отца, но в свою очередь умолял его вернуться в Крым, ибо в море появились струги донских казаков, а среди рабов готово вспыхнуть восстание. В 20-х числах июня всё побережье между Керчью и Кафой было охвачено страхом. Казаки жгли деревни, освобождали рабов. Пополнив запасы продовольствия и воды, казаки отошли в море.

Основные действия казаки предприняли в районе Гезлёва и Инкермана, не ограничиваясь прибрежной полосой, проникая порой довольно далеко в глубь полуострова по течению рек Альмы и Булганака. Почти все силы татар были выведены ханом за Перекоп, и серьёзного сопротивления казаки не встречали.

Крупные нападения были предприняты казаками на Гезлёв, Кафу и другие прибрежные портовые города ханства. Около Гезлёва казаки выжгли 10 деревень. Под конец похода, в ночь на 5 августа нападению подвергся город Карасубазар, где казаки захватили много овец и хлеба.

Что касается действий на Днепре, то там больше месяца продолжались вялотекущие бои. Оседлав "перелазы" через реку Вишневецкий избрал оборонительную тактику (что, впрочем, во многом объяснялось тем, что в Литве в очередной раз была сорвана мобилизация войска), а опасавшиеся за свой тыл татары не решались на активные действия.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Сотрясатель Вселенной I ранга
Цитата

Вопрос - как я вижу ..

Вопрос — как я вижу вы продлеваете земной путь Яноша-Жигмонда (так-то он уже должен был умереть в 1571 году). Это авторская задумка? Просто в связи с этим продолжение вопроса — будет ли в данной АИ действовать такой важный персонаж как Иштван Батори. Польским королём ему явно быть не светит — избрали сына Ивана Грозного. Но может быть он станет князем Семиградья после Яноша-Жигмонда (в РИ в 1571 году, а затем "трамплин" в Польшу в 1576 году). Он может прославится если не в Ливонской войне, но подвигами в войне с турками в качестве князя Трансильванского или если Янош-Жигмонд живёт дольше — в качестве его воеводы. Хотя как я вижу из внимательного прочтения предыдущих частей Янош Жигмонд заключил договор с Габсбургами, что после его смерти в случае отсутствия наследников власть в Трансильвании и Парциуме переходит к австрийскому дому. То есть очевидно даже князем Трансильвании Баторию не стать, но может податься в ряды польской шляхты, станет великим гетманом или ещё каким заметным полководцем. Или главой марионеточного молдавского и валашского княжеств, если их завоюют. Ну мне кажется надо придумать место для Стефана Батория. Куда без него дальше?

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Александр пишет: (т..

Александр пишет:

(так-то он уже должен был умереть в 1571 году

Почему должен? В РИ в 1571 г. был несчастный случай, которого в этой АИ нет.

Александр пишет:

будет ли в данной АИ действовать такой важный персонаж как Иштван Батори

Не люблю спойлеры, но будет.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Сотрясатель Вселенной I ранга
Цитата

Леший пишет: В РИ ..

Леший пишет:

В РИ в 1571 г. был несчастный случай, которого в этой АИ нет.

Так если у Яноша-Жигмонда нет несчастного случая, то ведь он человек ещё не старый (слегка за 30 лет, он родился чуть ли незадолго до смерти отца Яноша Запольяи в 1540 году или около). То есть могут быть дети с ягеллонской принцессой и Габсбурги не придут в Трансильванию. Сын или дочь (дочь кстати может рассматриваться как наследница Восточной Венгрии или только если будет сын).Леший пишет:

Не люблю спойлеры, но будет.

Да это не то что спойлер, просто вполне очевидный (по крайней мере для меня) вопрос напрашивался сразу как увидел, что Запольские продолжают править Трансильванией.

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Противостояние на Дн..

Противостояние на Днепре продолжалось до начала июля, когда известия о подходе русской армии к Азову вынудил Девлет Герая увести свои силы в Крым. В Литве облегчённо вздохнули, а оставшиеся в низовьях Днепра литвины начали укрепляться на новых позициях. Опыт прошедших боёв показал, что занятого Ислам-Кермена явно недостаточно для полного контроля над татарскими "перелазами" в этом районе. Требовалось создание в низовьях реки полноценного укрепрайона, способного даже с малыми силами удерживать переправы через Днепр. На противоположном от Ислам-Кермена (правом) берегу Днепра, на месте старинной татарской крепости Доган-Гечит было построено новое укрепление, получившая название Девичья крепость. Между этими двумя крепостями, на острове Тавань, были заложены Таванская, а чуть северней Соколиная паланки (остроги). Но на этом не ограничились. Ниже по течению, на правом берегу Днепра, была занята литовским гарнизоном брошенное татарами Тягинское укрепление.

Помимо этого, после обеспечения безопасности т. н. "Таванской переправы", Дмитрий заложил выше по течению ещё две крепости на левом берегу Днепра: Каменный затон (совр. Каменка-Днепровская) у т. н. "Никитской переправы", и Запорожскую – напротив острова Хортица, на котором был размещён казацкий лагерь под началом Якова Шаха.

Одновременно с этим, силами казаков и лёгкой конницы была начата "травля" татаро-ногайских кочевий в Северном Причерноморье. Отдельные отряды доходили до Перекопа и Очакова, уничтожая татарские стоянки и угоняя их табуны и отары, тем самым фактически "запирая" силы крымцев на полуострове, не давая им оказать полноценную помощь туркам, в которой те в этот самый момент отчаянно нуждались, поскольку пока в низовьях Днепра происходили описываемые события, 20-тысячное русское войско во главе с самим царём медленно, но верно приближалось к устью Дона.

Ещё в начале марта русскими был построен Усть-Ублинский острог (совр. Старый Оскол), а 15 апреля стал строиться новый острог, преграждая Изюмский шлях, один из традиционных путей в русские земли. За две недели острог был готов и получил название Яблоновского (совр. село Яблоново). 9 апреля началось строительство Усередского городца, перекрывающего Кальмиусский шлях.

Прикрыв таким образом свой фланг, русская армия в начале июля вышла к низовьям Дона. В задачу этого похода входило не только взятие Азова, но и окончательное закрепление Русского государства в этом регионе. По ходу продвижения армии строились крепости, назначались воеводы, а находившиеся на Дону казачьи станицы приводились к присяге. Ниже по течению от казачьих городков была восстановлена оставленная незадолго до этого крепость Св. Дмитрия, в задачу которой входило стать главной русской твердыней в этом регионе.

Подойдя к Азову, русские разделились на четыре отряда и обложили город со всех сторон. Особый пятый отряд на судах перекрыл устье Дона, лишив Азов поддержки с моря.

Осаждающие повели вокруг всего города большие рвы, и под защитой плетённых и засыпанных землёй туров, смогли подойти почти к стенам города. Однако решающий штурм затягивался. Подвоз тяжёлых орудий задерживался, а попытка штурмовать город без них закончилась неудачей. Впрочем, попытка турок оказать Азову помощь из Кафы также не увенчалась успехом. 4-тысячный отряд, состоящий из турок и вассальных им черкесов, был встречен на подходах к городу и был почти полностью уничтожен в результате разыгравшегося сражения.

Наконец, в середине июля прибыла осадная артиллерия, которая после установки начала регулярный обстрел турецкой крепости. Одновременно с этим был начато подведение мин под стены города. Штурм был назначен на 25 июля. В 4 часа утра бочки с порохом в подкопе были взорваны. Часть стены обрушилась и засыпала ров. Ожидавший этого момента стрелецкий полк бросился в пролом, остальные осаждавшие со всех сторон полезли по лестницам на стены.

Внутри города и на его стенах началась жестокая рукопашная схватка. Турки упорно защищались, но постепенно их силы таяли и к вечеру город был взят. Население, за исключением православных греков, было частично вырезано входе штурма, а частично изгнано. Часть гарнизона пыталась пробиться из города, вышла за стены и стала отступать в сторону Кагальника, это была единственная дорога к спасению – укрыться ночью в степи. Но были преследуемы казаками и поместной конницей, которые догнав отступающих, не дали никому из них уйти.

Захват русскими Азова, хотя и выглядел довольно скромным достижением, тем не менее, произвёл в Восточной Европе шумный эффект. По краковским костёлам отслужили молебны, а в Польше появились вирши о Москве, "пригасившей скифский полумесяц". Что служило подбадривающим новостным фоном для действий самих поляков, сбор войск которых продолжался до конца июля. 1 августа 18-тысячная польская армия двинулась к Днестру. 10 сентября войска под командованием Ежи Язловецкого (сам король находился в Киеве, где занимался обустройством обороны южных границ Великого княжества Литовского) стали под Устьем и начали наводить переправу. Однако даже к этому времени назначенные в поход войска собрались не полностью. Только 5 сентября был созван военный совет для обсуждения плана военных действий. Получив сведения о концентрации противника под Цецорой, Язловецкий настоял на необходимости марша в направлении Ясс и Цецоры. 20 сентября польское войско выступило к р. Прут, через который переправилось в районе Снятыня, 29 вечером подойдя к деревне Боян, где поляков ожидал неприятный сюрприз. Пользуясь медлительностью своих врагов, Ион Водэ успел собрать армию и получить подкрепления от турок и Адыл Герая.

Здесь 1 октября произошло сражение польских войск (15 тыс. человек) с превосходящими молдавско-татарскими силам (10 тыс. татар и 12-тысячное молдавское войско). Хотя его исход не принёс победу ни одной из сторон, 2 октября на военном совете было принято решение об отступлении, которое продолжалось 10 дней при практически непрерывных ударах молдавско-татарских войск. Но на полноценное нападение всеми силами последние не решились, благодаря чему польская армия Язловецкого отбила все атаки и к 12 октября вышла из буковинских лесов к р. Прут.

Неудача польского вторжения в Молдавию осложнила положение Трансильвании. Когда турецкая армия подошла к Дунаю, то смогла без помех переправиться через реку. В Валахии протурецки настроенная часть бояр устроила заговор с целью свержения господаря, и Винтила с небольшой группой сторонников был вынужден бежать на север. На престоле в Бухаресте был восстановлен Александр II Мирча. После чего турки двинулись против непосредственно Трансильвании. Не смотря на то, что 5 июля 1573 г. Янош Жигмонд одержал победу над турками при Липпе, в сентябре турки при помощи молдавских и валашских войск захватили крепости Ене, Лугош, Караншебеш, прошли всю Трансильванию до Надьбаньи. В результате карательного похода были разорены и сожжены крупнейшие трансильванские города – Коложвар, Марошвашархей, Надьэньед и столица княжества Дюлафехервар, где был уничтожен княжеский дворец. Государственное собрание, укрывшись в Дебе, под давлением турок низложило Яноша Жигмонда и 7 октября 1573 г. выбрало князем предложенного султаном влиятельного магната Иштвана Батори. Тот поспешил заключить мир с Османской империей, обязавшись выплатить двести тысяч форинтов компенсации и пообещав увеличить ежегодную дань с 10 до 15 тыс. форинтов.

Эти известия ввергли Польшу в уныние, которое, однако, было частично развеяно хорошими новостями из Средиземноморья. Вдохновлённые неудачами турок в прошлом году члены Священной лиги решили вновь раскошелиться и снарядить новый флот. В отличие от предыдущих лет, бушевавшая во Франции очередная религиозная война позволяла Филиппу II не беспокоиться о французской угрозе своим владениям, а опасность выхода Венеции из антитурецкого союза заставила его отнестись к её интересам более внимательно. Согласно предварительному плану предполагалось перехватить турецкий флот на его пути на Крит, с целью недопущения подвоза турками на остров подкреплений и припасов. Но, как и в прошлый раз, внутренние неурядицы и несогласованность задержали выход объединённого флота, и когда христианские корабли в конце августа достигли Мореи, то от захваченных в плен турок узнали, что флот последних уже прибыл на остров и находится в гавани Канеи. На собравшемся военном совете голоса разделились: большинство высказывалось за возвращение флота, считая, что в хорошо укреплённой бухте турки неуязвимы для христианских сил. Но горячо против этого возражали венецианцы, не желавшие терять возможности оказать помощь своим гарнизонам на Крите. Угрожая даже выходом республики из Священной лиги, они требовали активных действий, иначе все огромные суммы вложенные участниками антитурецкого союза в эту кампанию, как и раньше, окажутся потраченными впустую (так, только в 1571 г. члены Священной лиги потратили на организацию флота примерно 2,3 млн. дукатов, притом что, к примеру, годовой доход Венецианской республики в этом году составил 2 млн. дукатов).

Требования венецианцев поддержал и Хуан Австрийский. Предыдущие неудачи сильно поколебали его авторитет, и он срочно нуждался в какой-нибудь победе для восстановления своего престижа. Очередной безрезультатный поход грозил окончательным подрывом с таким трудом заработанного им во время т. н. "Гранадской войны" уважения к нему как к военачальнику, что о возвращении в Италию не могло быть и речи. Ему удалось склонить военный совет к нападению на турок, и утром 10 сентября флот Священной лиги показалась на виду порта Канеи.

Несомненно, удача чрезвычайно благоприятствовала союзникам. Во-первых, задувший с утра норд-вест позволял им атаковать гавань Канеи с попутным ветром, пустив в неё заготовленные заранее брандеры буквально на всех парусах. Во-вторых, в связи с доставкой на Крит припасов для армии порт Канеи был битком набит грузовыми и транспортными судами, разгружавшимися или ожидавшими разгрузки, которые сильно стесняли действия военных кораблей и стали лёгкой пищей огня после атаки брандеров. Так что позднейшие испанские историки с полным основанием сравнивали это сражение с имевшимся в древней истории Испании историческим прецедентом – сожжением римского флота императора Юлия Майориана вандалами на рейде Картахены.

При известии о приближении христиан капудан Али-паша приказал обрубить якорные канаты и выходить из гавани, но не все капитаны в наступившей суматохе успели получить его приказ. Крайне бестолковое расположение транспортной флотилии (размещение которой происходило без консультаций с капудан-пашой) затрудняло действия военных кораблей и не давало им быстро собраться. Выстроенные ещё венецианцами форты, охранявшие оба берега бухты у входа, открыли огонь, но небыли в состоянии полностью перегородить вход в гавань, в которую благополучно ворвались испанские брандеры. Скученная флотилия транспортов вспыхнула немедленно. Огонь перекидывался с корабля на корабль. 10 турецких галер, пытавшихся спастись от пожара, вылетели на берег и разбились. Большая часть остальных всё же сумела прорваться из пылающей гавани, но на выходе их ждали выстроенные вогнутой линией корабли Священной лиги, поочередно обрушивавшие свой огонь на спасшиеся суда, а затем сцеплявшиеся с ними на абордаж.

К наступлению ночи все турецкие корабли, кроме 30 галер, которым все же удалось прорваться и уйти, погибли, были захвачены или разбились на берегу. Флагман турецкой эскадры, галера "Султанша" превратилась в обгорелые обломки, причем капудан Али-паша разделил судьбу своего корабля.

Победа была полная, но в данный момент она не привела ни к какому стратегическому результату из-за противоречий между союзниками. Венецианцы горели желанием развить успех, высадить десант в Канее и освободив город от турок, заблокировать турецкие силы на Крите, оставив их без подвоза припасов и подкреплений. Хуан Австрийский придерживался иного мнения. Указывая на сильный городской гарнизон и нехватку пехоты у союзного флота, он предлагал двинуться к Дарданеллам, с целью перекрыть пролив. Но людей и провианта было недостаточно, а многие капитаны указывали, что углубляться в сентябре, за несколько недель до начала осенней штормовой погоды, на территорию противника неразумно. В конце концов, Хуан Австрийский увёл испанские галеры в Мессину, а корабли венецианцев и папы задержались на некоторое время, в надежде вернуть Канею только имеющимися в их распоряжении силами. Но успеха им это не принесло, и спустя несколько недель и они были вынуждены вернуться в Италию.

Результаты этой победы Священной лиги разные стороны оценивали по-разному. И пока одни горько сетовали на большие потери и затраты, не окупившиеся приобретением "ни пяди земли", большая часть Западной Европы ликовала. В сознании людей эта победа положила конец несчастьям, настоящему комплексу неполноценности христиан и не менее подлинному турецкому главенству. Победа христиан преградила дорогу самым мрачным перспективам. Последовал ряд небывалых празднеств – христианский мир никак не мог поверить в свою удачу – и поток столь же небывалых проектов. Намечая в них грандиозные перспективы, авторы перекраивали всё море, устремляя свои мысли в Северную Африку, традиционную сферу испанского влияния; в Египет и Сирию, дальние владения турок, откуда те выкачивают столько серебра; на остров Родос, на Кипр, наконец, в Морею. Самые романтичные души мечтали об освобождении Святой Земли и о взятии Стамбула.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

:sm15: ..

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Небольшое продолжени..

Небольшое продолжение:

Однако реальность оказалась куда менее радужной. Священная лига буквально трещала по швам. Филипп II Испанский всё больше и больше был озабочен проблемами в Нидерландах, где разгоралось пламя восстания. Свою "ложку дёгтя" вносила и Франция, в которой очередная религиозная война вылилась в осаду Ла-Рошели королевской армией. Но командующий французскими войсками принц Генрих Анжуйский, после кончины своего наставника Гаспара де Таванна, не демонстрировал блестящих воинских дарований, которые ему ранее приписывались, и осада одной из главных опор гугенотов шла без успеха, ввергая католический лагерь в уныние. Все попытки взять город окончились полной неудачей: ни бомбардировки, ни частые приступы, ни взрывы городских стен не принудили горожан сдаться. Значительная часть армии гибла от болезней, казна была пуста, и денег достать было неоткуда. В результате при королевском дворе больше думали не о победе, а о том, как без ущерба для репутации договориться с гугенотами, даже ценой уступок. И в качестве выхода из сложившегося положения было решено реанимировать недавно отвергнутый "нидерландский проект". Тем более, что ситуация в этом владении испанских Габсбургов благоприятствовала подобному. Мятежные провинции как раз находились в крайне критическом и опасном положении. Перестав опасаться Франции после Варфоломеевской ночи и взятия Монса, королевский наместник Фернандо Альварес де Толедо, герцог Альба смог направить все свои силы на подавление восставших на севере. Несмотря на позднее время года, он действовал немедленно. Его армия, достигшая цифры в 40 тыс. человек, давала ему возможность нанести решительный удар.

2 октября 1572 г. испанские войска вступили в Мехельн, после которого армия направилась в Гельдерн. 12 ноября испанцы появились у Зютфена, который был взят после четырёхдневного штурма.

Известие о падении Зютфена деморализовало местных мятежников. Граф Виллем ван ден Берг эвакуировал Гельдерн, а граф Шаумбург, другой шурин принца Оранского, отступил из Фрисландии в

Германию. Ряд небольших гельдернских городов — Зволле, Кампен, Гардервик, Гаттем, Амерсфорт — сдались без боя. После чего войска под командованием Фадрике Альвареса де Толедо, сына Альбы, направились в Голландию, где были сосредоточены основные силы мятежников. Захватив Нарден войска направились к Амстердаму, остававшемуся всё время верным королю, а отсюда к Харлему, одному из важнейших оплотов восставших. Город был хорошо укреплён, но испанцы продолжали осаждать его, пока 12 июля 1573 г. он вынужден был, не смотря на все усилия принца Оранского оказать ему помощь, сдаться на капитуляцию после почти семимесячной осады, и это было таким сильным ударом для дела нидерландских протестантов, что они стали опасаться полного поражения. И вот в подобную минуту Екатерина Медичи обратилась к принцу Оранскому со своим проектом, обещала оказать ему помощь. Она потребовала провозглашения Генриха Анжуйского вождём фландрских войск в их борьбе с королём Испании и взамен этого обещала снарядить флот и привесть его к берегам Голландии, ручалась в том, что датский король присоединиться к общему союзу, и послала своего человека в Германию набирать войска. Дипломатическим агентам было поручено оправдать во чтобы то ни стало поведение короля в августе 1572 г., а Шенбергу, принадлежавшему к числу ярых противников испанского союза, было приказано отправиться к графу Людвигу Нассау-Дилленбургу (брату Вильгельма Оранского) для переговоров по новому проекту. Принц Оранский и граф Нассау-Дилленбург склонились в пользу представлений Екатерины Медичи, и трактат был подписан.

В реальной истории этот проект не был реализован из-за отбытия Генриха Анжуйского в Польшу, королём которой он был избран, и попыток его младшего брата Франсуа Алансонского воспользоваться отсутствием Генриха в стране, чтобы выдвинуть свою персону на первые роли во французской политике (для чего он даже вступил в тайные переговоры с Людвигом Нассау-Дилленбургом) и попытаться стать наместником королевства (с последующим восхождением на трон). Но в этой реальности Генрих Анжуйский остаётся во Франции, из-за чего Франсуа Алансонский не может претендовать на королевскую корону. Соответственно не будет составленного им совместно с гугенотами т. н. "заговора Недовольных" против короля, приведшего к новой вспышке религиозной войны во Франции. И Карл IX, давно ненавидящий своего брата-наследника и горячо желавший спихнуть его куда подальше из страны, вероятно охотно поддержит проект своей матери об отправке Генриха Анжуского в Нидерланды, совместив таким образом, как говориться, полезное с приятным.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

:sm36: ..

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Леший
Грандмаршал и Действительный тайный советникъ от альтистории
Цитата

Но перед тем, как от..

Но перед тем, как отправить своего брата в Нидерланды, королю Карлу IX требовалось заключить мир с гугенотами. Генрих Анжуйский вступил в переговоры с горожанами, убедив их 13 июля 1573 г. капитулировать в обмен гарантии городских вольностей, и утверждения прав и привилегий. Таким образом, после заключения мира и издания Булонского эдикта в июле 1573 г., завершившего очередную религиозную войну в стране, во Франции развернулась подготовка к нидерландской экспедиции. Что не могло пройти мимо Филиппа II Испанского. Проблема осложнялась ещё и тем, что после взятия Харлема для герцога Альбы наступила "чёрная полоса". Попытка захватить Алькмар завершилась неудачей, вынудив испанцев 8 октября 1573 г. снять осаду. А 11 октября флот повстанцев нанёс поражение в Зюйдерзее испанскому флоту. В довершение всех несчастий и в Зеландии дела обстояли не лучше. Всё более туго затягивалась петля вокруг королевских войск, защищавших Миддельбург. 1 августа они потеряли городскую гавань Раммекенс, а 16-го один французский военачальник завладел от имени принца Оранского Гертрейденбергом. Становилось ясно, что отстаиваемый герцогом Альбой вариант сугубо силового подавления мятежа в Нидерландах не оправдывает тех огромных расходов, которые несла испанская казна на содержание армии в этих провинциях (только за период с февраля 1567 г. по февраль 1572 г. из Испании было прислано 8 млн. флоринов). Таким образом, ещё в январе 1573 г. Филипп II принял решение сменить штатгальтера, назначив на эту должность нового человека. В реальной истории им стал Луис де Рекесенс-и-Суньига. Но в условиях возрождения французской опасности испанский король будет склонен к большим уступкам мятежным провинциям, как и будет нуждаться в более авторитетной личности на должности штатгальтера, к тому же хорошо проявившего себя в качестве военачальника. Самым оптимальным вариантом был бы приезд в Нидерланды самого короля, на чём настаивали многие тамошние сторонники Филиппа II, убеждавшие его, что один приезд монарха в беспокойные владения усмирит многие мятежные сердца и возродит былую преданность народа к своему суверену. Но занятый своими средиземноморскими делами Филипп II не мог покинуть Мадрид, и был вынужден искать замену своей персоне для поездки на север. Его собственный сын Карл скончался в 1568 г., а будущий Филипп III даже не родился. Поэтому ещё в 1572 г. Филипп II вёл переговоры со своими австрийскими родственниками о посылке одного из принцев этого дома в Нидерланды в качестве королевского наместника. Но в тот момент этот проект так и не был реализован (в реальной истории к нему вернулись в середине 1590-х гг.), но в 1573 г. возникшая кризисная обстановка в этих провинциях требовала быстрых решений, и по совету Луиса де Рекесенса, а также некоторых иных государственных деятелей, на эту должность был назначен сводный брат короля Хуан Австрийский (в реальной истории назначен штатгальтером в 1576 г.), который после возвращения в Мессину с Крита получил предписание как можно скорее отправиться на север и сменить герцога Альбу.

Вместе с тем, смещение Хуана Австрийского с должности командующего флотом Священной лиги и назначение нового, в лице Джованни Андреа Дориа окончательно обнажила давно вызревавшие проблемы внутри коалиции. В Венеции и Риме склонялись к мысли, что подобное кадровое решение короля вызвано его желанием переориентировать морские силы Лиги с Леванта на Берберию, в которой у испанцев были свои интересы. Впрочем, остальные члены Лиги также не демонстрировали готовности сражаться за общее дело. Римский понтифик Григорий XIII, на словах призывавший всех откинуть свои частные интересы ради общего блага, на деле демонстрировал прижимистость и даже скупость в выделении средств на войну. В Венеции шли ещё дальше. В республике, истощённой тремя годами бесплодной войны, стали превалировать настроения в пользу замирения с Османской империей, и победой под Канеей венецианское правительство предпочло воспользоваться в качестве аргумента в мирных переговорах с султаном, с целью выторговать себе более выгодные условия мира. Однако их надежды на уступчивость турок не оправдались. Те были готовы пойти на мир, но выдвинули в качестве условий полный отказ Венеции от Кипра и Крита, а также выплату последней крупной контрибуции. Что вызвало возражения венецианцев. Если на Кипр они давно смотрели как на "отрезанный ломоть", то на Крите они хотели сохранить в своих руках, как минимум, всё ещё удерживаемые ими Кандию, Суду, Спиналонгу и Карабузу. В конце концов, переговоры закончились ничем, но ставший достоянием общественности факт их проведения сильно подорвал доверие к Венеции, что дало испанскому королю дополнительные аргументы в пользу своего плана действий. Фактически, к весне 1574 г. Священная лига существовала только на бумаге. Каждый из её участников готовился вести свою войну, не согласовывая свои замыслы друг с другом.

Впрочем, некоторые практические результаты разгром турецкого флота под Канеей принёс. Узнав об этом, Мехмед Соколлу в срочном порядке покинул Трансильванию и, опережая собственную армию, примчался в Стамбул. Таким образом, только что взошедший на трансильванский трон Иштван Батори оказался практически один на один с Яношем Запольяи, который и не думал складывать оружия, проведя вербовку войск в Венгрии и Трансильвании и продолжив вооружённую борьбу.

К этому времени изменилась позиция Максимилиана II по трансильванскому вопросу. В Вене посчитали, что нападение турецких войск на Трансильванию слишком ослабит княжество и приведёт к территориальному увеличению владений Османской империи, что не отвечало интересам Габсбургов. Опасения императора вскоре подтвердились. Султан потребовал от Иштвана Батори отдать ему комитаты Сатмар, Сабольч, крепости Эчед и Калло, так как, по его сведениям, именно там Запольяи готовит свои антитурецкие акции. Батори обратился к Вене с просьбой взять под защиту эти комитаты как относящиеся к Венгерскому королевству, и Максимилиан II согласился. Однако оказать немедленную военную помощь Трансильвании Габсбурги не могли: известия о венециано-турецких мирных переговорах заставили Вену "взять паузу". Несмотря на отсутствие императорских войск, военные успехи Яноша II Жигмонда были несомненны. Летом 1574 г. он двинулся в Трансильванию, и в 27 сентября государственное собрание снова признало его князем. К концу октября 1574 г. в его руках оказалась вся Трансильвания, а в декабре турецкие войска покинули княжество; Иштван Батори бежал.

Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.

Tom Songol
альтистории тайный советникъ
Цитата

:sm36: ..

Гюнтер Штольц всегда мечтал побывать в Москве, но кто же знал что он замёрзнет под Сталинградом

Ответить